Книги
За окном сиял фьорд. Вода блестела, как расплавленное серебро, скалы на том берегу четко вырисовывались на фоне бледно-голубого неба. Лив умылась ледяной водой из рукомойника, оделась и спустилась вниз.
Астрид сидела на своем обычном месте, но прялка молчала. Старуха грела руки у печки, в которой потрескивали дрова. В комнате пахло хлебом и травами.
— Сегодня поедешь? — спросила Астрид, не оборачиваясь.
— Куда? — удивилась Лив.
— В город. За вещами. Или ты думала, что твой рюкзачок на неделю хватит?
Лив усмехнулась. Старуха права. Она набрала минимум, думая, что вернется через пару дней. Но теперь, когда вдохновение наконец пришло, оставалось только одно — остаться. Написать книгу здесь, в этой тишине, у этого фьорда. Для этого нужны вещи. Теплая одежда — куртка совсем не грела, по ночам зуб на зуб не попадал. Нормальные ботинки — кроссовки промокали насквозь. Ноутбук, конечно, с ней, но зарядка, бумага, ручки, может, какой-нибудь обогреватель.
— Да, — сказала Лив. — Наверное, съезжу в Берген. Там есть магазины.
— В Берген далеко, — Астрид покачала головой. — Дорога долгая. И туман сегодня будет. Ты лучше до ближайшего городка. Там тоже есть все. Или вон, спроси у кого из местных — подбросят.
— У меня мало наличных, — призналась Лив. — Картой не везде берут.
— Возьми такси. Тут один есть, Эйнар. Он возит. Дорого, но довезет. Скажешь, от меня.
Лив кивнула. Астрид дала номер телефона, нацарапанный на клочке бумаги, и Лив позвонила. Трубку взяли не сразу, но после третьего гудка хриплый мужской голос ответил:
— Да?
— Эйнар? Меня Астрид послала. Нужно в город, за покупками.
— А, старая карга, — голос усмехнулся. — Когда?
— Сейчас можно?
— Через полчаса буду у церкви. Жди.
Эйнар положил трубку. Лив собралась, накинула свою жалкую курточку, сунула в рюкзак книгу — старую, кожаную, почему-то не хотелось оставлять ее в доме без присмотра — и вышла.
Дорога к церкви заняла минут пятнадцать. Деревня просыпалась медленно, по-осеннему. Где-то лаяли собаки, пахло дымом из труб, на причале старик чинил сети. Лив дошла до площади, где вчера был рынок, и села на скамейку. Фургона со странной торговкой, конечно, не было и следа. Только мусорный бак и кошка — та самая, полосатая — грелась на солнышке.
Ровно через полчаса подъехала машина. Старый «мерседес» универсал, рыжий от ржавчины, с багажником, примотанным скотчем. За рулем сидел мужчина лет шестидесяти, с обветренным лицом и седой щетиной. Руки в мозолях, глаза голубые, выцветшие, как старая джинса.
— Лив? Садись.
Она забралась на пассажирское сиденье. В машине пахло рыбой, табаком и собакой — хотя собаки не было. На заднем сиденье валялись какие-то сети, ящики, бухты веревок.
— Эйнар, — представился мужчина, протягивая руку. Рукопожатие оказалось крепким, сухим.
— Очень приятно.
— Астрид, значит, прислала? — он завел двигатель, и старый «мерседес» закашлял, зачихал, но поехал. — Как она там? Все прядет?
— Прядет, — подтвердила Лив.
— Угу. Прядет она, — Эйнар покачал головой. — Всю жизнь прядет. Я ее еще мальчишкой помню, всегда с этой прялкой. Люди говорят, она рехнулась на старости лет. А я думаю, не рехнулась, а... ну, в общем, сам не знаю. Ты у нее надолго?
— Пока книгу не допишу.
— Писательница, значит, — Эйнар покосился на нее. — Астрид говорила, что кто-то приедет. Она редко ошибается.
— Она много говорит? — осторожно спросила Лив.
— Не, не много. Но если скажет — запомни. Старая, а мозги острые.
Машина выехала из деревни и покатила по дороге, вьющейся вдоль фьорда. С одной стороны — скалы, поросшие мхом и карликовыми березками, с другой — обрыв и вода. Темная, глубокая, спокойная сегодня, как в чаше.
— Далеко ехать? — спросила Лив.
— Километров сорок. Городок маленький, но магазины есть. И банкомат. И кафе, если хочешь поесть по-человечески.
— Хорошо.
Некоторое время ехали молча. Лив смотрела в окно. Пейзаж менялся медленно — скалы, вода, скалы, редкие домики, прилепившиеся к склонам, иногда водопады, тонкими нитями стекающие с высоты. Красиво. Сурово. Одиноко.
— Ты не местная, — сказал вдруг Эйнар. Не вопрос, утверждение.
— Из Осло.
— А-а, столичная штучка, — он усмехнулся, но без злобы. — Чего в наши края потянуло? Вдохновения искать?
— Вроде того.
— У нас многие ищут. Только находят не все.
— А что находят?
Эйнар помолчал, глядя на дорогу. Потом ответил:
— Кто что. Кто себя, кто... ну, сам знаешь.
Лив не знала, но переспрашивать не стала.
Дорога пошла вверх. Серпантин вился между скал, поднимаясь все выше. Растительность исчезла, остался только голый камень и мох — желто-зеленый, цепкий, покрывающий валуны, как плесень. Небо начало хмуриться. Солнце, еще недавно такое яркое, спряталось за тучами, и сразу стало холодно, сыро, неуютно.
— Туман будет, — сказал Эйнар, кивая на горизонт.
Лив посмотрела вперед. Там, где дорога исчезала за поворотом, действительно клубилось что-то белое. Плотное, как вата, медленно ползущее вниз по склону.
— Сильный?
— Для наших мест обычный. Ты главное не бойся. Я эти дороги как свои пять пальцев знаю. Только медленно поедем.
Машина нырнула в туман, и мир исчез. Лив показалось, что они въехали в молоко. Ничего не видно — ни скал, ни неба, ни дороги. Только белая стена перед глазами и мокрый асфальт, уходящий в никуда.
— Черт, — выдохнула она.
— Ничего, ничего, — спокойно сказал Эйнар, сбавляя скорость до пяти километров в час. — Здесь главное — не спешить. И ориентиры знать. Вон, видишь, столбик с краю? Значит, дорога прямая. А как пропадет — жди поворота.
Лив вглядывалась, но видела только туман. Он был везде. Он проникал в щели в кузове, оседал влагой на стеклах, заставлял «дворники» работать без остановки.
— Часто здесь такое? — спросила она.
— Осенью — каждый день, — Эйнар достал сигарету, прикурил от прикуривателя. — Туман с гор спускается, с фьорда поднимается — вот и встреча. Места у нас такие. Красивые, но опасные.
— Чем опасные?
— А всем, — он выпустил дым в приоткрытое окно. — Люди пропадают. Не каждый год, но бывает. То турист с тропы сорвется, то местный в шторм рыбачить поедет и не вернется. А бывает, что и просто... исчезают. Идут в туман и не выходят.
Лив поежилась.
— Вы про колодец тоже скажете? — спросила она, сама не зная, зачем.
Эйнар резко повернул голову и уставился на нее. Глаза его в полумраке машины казались светлыми, почти белыми.
— Про какой колодец?
— Тот, что у Астрид за домом. Она запретила туда ходить. И в книге, которую я нашла... в общем, про него говорят.
Эйнар долго молчал. Машина ползла в тумане, как улитка. Было слышно, как шуршат шины по мокрому асфальту и как завывает ветер где-то далеко внизу, над фьордом.
— Ты в книгу эту не верь, — сказал он наконец. — Книги они разные бывают. Особенно старые. Мало ли что там написали сумасшедшие люди.
— А вы верите?
— Я? — он усмехнулся. — Я, девочка, в море вырос. Море — оно почище всякого колодца будет. Оно забирает, не спрашивая. И отдает, когда захочет. А колодцы... они для старух, вроде твоей Астрид. Пусть прядут себе.
— Но люди пропадают?
— Пропадают. Но не из-за колодца. А из-за глупости. Из-за того, что лезут, куда не надо. Из-за того, что любопытство их губит.
Лив вспомнила, как вчера смотрела на колодец из окна, и как ей показалось, что там стоит кто-то. Любопытство. Да, оно уже грызло изнутри.
