Глава 3. Имре
Он проснулся задолго до звонка будильника. Сначала потянулся, а потом свернулся калачиком, прячась под одеялом — отопительный котел автоматически понижал температуру на ночь, в спальне было свежо. Утренний сон еще не отступил, дразнился — Флора, укутанная в капюшон, спрятавшая рот и нос под теплым шарфом, обжигала взглядом, безмолвно спрашивала: «Перекинемся? Побегаем?». Ирбис отодвинул Имре, потянул на себя дрему и кусочек сна, замурлыкал, гадая, какого цвета шубка у голубоглазой барсы — снежно-белая, с пепельным оттенком, или серо-бурая, как у них?
«Снежная, — решил ирбис и заставил Имре замурлыкать еще громче. — С крупными четкими пятнами на лапах и кольцами на хвосте. Мы влезем на самую большую пихту, обдерем шишки, и будем закапывать их в сугроб».
«Если она приедет. Может быть, она уже замужем. А, может быть, уже и возится с котенком».
«Нет, — отмел его возражения ирбис. — Никто не заводит котят, если не лазил на пихту и не закапывал шишки. Сначала мы должны погулять».
Спорить было бесполезно. Имре подремал еще полчаса, тихо мурлыча и временами потягиваясь, встал, отключил будильник и занялся привычными утренними хлопотами: водные процедуры, завтрак, проверка системы наблюдения, собирающей показания датчиков давления — границы запретных участков за ночь никто не нарушил. Зазвонивший спутниковый телефон отвлек его от распечатки данных. Высветившееся имя начальника вызвало острый приступ любопытства: «Неужели пришел ответ на последнюю жалобу и фестивалю урежут количество посетителей?»
— Собирайся и дуй в Ирбисск, — после приветствия велел начальник. — Мы приняли на баланс новую технику, квадрокоптеры для наблюдения за труднодоступными участками тайги. С завтрашнего дня начнется трехдневное обучение. Ты записан на курс.
Имре заворчал — ни о чем никогда не сообщают заранее, всегда в последний момент. А если бы он ушел проверять дальние участки? Или ночью в закрытую зону проник нарушитель?
— Не знали, приедет ли инструктор, — снизошел до объяснения начальник. — Дроны-то привезли, а сертифицированного специалиста, который проведет обучение, в Ирбисске нет. Рысь из Хвойно-Морозненска три недели голову морочил, в результате отказался. Написали в Котенбург, там специалист с трудом нашел окно в графике — он вообще-то в университете курс «Аэрокосмические методы и фотограмметрия» преподает, согласился на три дня приехать. Поэтому выезжай срочно, надо осваивать новую технику. Тебе первому потом легче будет — не придется к лабиринту таскаться.
— Если этот дрон прямо возле лабиринта не рухнет, — сварливо ответил Имре.
— Проверишь, доложишь. Если рухнет — заберем, отправим в ремонт, тебе новый выдадим. Хватит болтать, собирайся.
Приказание Имре выполнял, бурча и жалуясь ирбису. Разрушенный Лабиринт Силы не любил технику — системы наблюдения, смонтированные ближе, чем в двадцати километрах от руин святилища, выходили из строя через неделю.
«Карой не любит, когда за ним подсматривают, — спокойно ответил ирбис. — И Линше тоже не нужны датчики. А вдруг кто-то захочет слепить чашу?»
«Это запретная зона», — напомнил Имре.
Ирбис фыркнул, выражая свое отношение к подобным запретам. Имре продолжил складывать вещи в сумку, не вступая в спор. Вспомнился вопрос Флоры: «Там осталась хоть капля силы или гнев Кароя разрушил скалы и выпил из них намоленную мощь?»
Осталась. И не капля. Имре всегда чувствовал себя неуютно, переступая границу запретной зоны. «Гнев Кароя» сошел на землю тридцать лет назад, вскоре после его рождения. Разговоров о происшествии он, конечно, не помнил. Уже в школе, в третьем классе, начал следить за статьями в газетах и журналах — к месту катастрофы отправились очередные экспедиции, и это широко освещалось в прессе.
Первоначально существовало четыре гипотезы, объяснявшие случившееся. Техногенная, сейсмическая, метеоритная и религиозная. Ученые из Северного отделения Академии наук тщательно прорабатывали все версии. Происшествие было широко известно, свидетелей, видевших полет огненного тела в вечернем небе и почувствовавших подземные толчки, набралось превеликое множество. Большинство из них помнили, что их обуял приступ панического страха — выводы комиссии по катастрофе списали его на землетрясение. После второй волны экспедиций были опубликованы результаты исследований. Представители Комиссии по метеоритам и космической пыли зафиксировали и подробно описали ударный кратер, заполнившийся водой и превратившийся в небольшое озеро идеально круглой формы. Анализ грунта и мелких осколков выявил высокое содержание иридия, а в выводах комиссии было сказано, что образцы содержат полный набор минералов, характерных для алмазосодержащих метеоритов. Поваленный лес в двадцатикилометровой зоне объяснялся сейсмической волной, возникшей после удара метеорита о землю. Выводам поверили все культурные оборотни, и только шаманы и отсталые старики продолжали придерживаться версии, что Карой разгневался на Линшу и разрушил Лабиринт, в который заходили только затем, чтобы поставить слепленную Чашу Желания, позабыв о том, что надо возносить мольбы покровителю альф и освящать Ловцы Мечты.
Имре выводы комиссии не оспаривал. Ему говорили, что озеро Линши — так назвали заполненный водой кратер метеорита — действительно возникло после катастрофы, раньше рядом с Лабиринтом озера не было. К моменту его распределения в лесничество поваленные стволы в запретной зоне уже убрали, а саженцы укоренились и разрослись, омолодив участок тайги. И, все же, при приближении к разрушенному Лабиринту и озеру становилось неуютно, как будто с дерева на спину мог спрыгнуть враг. Ирбиса это удивляло — «ты себе что-то придумываешь» — и он охотно подменял Имре для инспекции участка. Приходилось тащить на себе мешок, возле озера перекидываться и делать фотографии — зимой удовольствие ниже среднего, и это еще мягко говоря. Да и летом кожу покалывало, и волосы на руках дыбом вставали. Казалось что тут, рядом с кратером, бродит разъяренный Карой, и от удара когтистой лапой спасает только тяжесть оберега, который Имре никогда не снимал.
Ирбис дожидался, пока двуногий сфотографирует перемолотые землетрясением скалы и уложит фотоаппарат в вещмешок, прыгал по камням, пил воду из озера и посмеивался над его страхами. Так и жили — с сезонными прогулками и отчетами в министерство.
К вечеру Имре доехал до гостиницы в маленьком городке, оставил снегоход на стоянке и пересел в автобус, идущий в Ирбисск. Родители его приезду обрадовались. Матушка сварила домашние пельмени, сдобрила их горчицей и сметаной, и накормила Имре до отвала, дважды подкладывая добавку. После сытной еды и путешествия потянуло в сон, и он, переставив будильник на час позже, завалился на кровать в своей спальне.
Следующий день начался с суматохи — проспал, прособирался — продолжился встречей со знакомыми и интересным обучением. Группу отпустили около пяти, когда на Ирбисск уже начало опускаться мягкое покрывало сумерек: день был серым и облачным, снег — тусклым. Имре вышел из аудитории вместе с двумя бывшими однокурсниками и охотно согласился посидеть в каком-нибудь кафе — рассказывать о себе было нечего, но факты и сплетни послушать хотелось. Кто на ком женился, кто где живет, как зажимают топливо для снегоходов и не докладывают мясо в паек.