Я не пользуюсь лифтом — зачем, если живу на втором этаже? Но каким-то непонятным образом оказываюсь именно у его дверей. Чутьё, наверное. Уж не знаю, что это было и зачем.
Мне ведь всего-то надо сходить в магазин. В тот единственный, что есть на территории академии. Спуститься по лестнице — дело секунд. И я вроде бы уже собираюсь так и сделать, как вдруг двери лифта открываются, являя моему взору Инну со здоровенным чемоданом.
Конечно, она тоже меня видит. С трудом держится, чтобы не выдать досаду, а у самой губы подозрительно сжимаются и подбородок чуть дрожит.
Нет, эта девчонка просто невыносима! Инна действительно такая дурочка, что всерьёз рассчитывает просто взять и уехать? И куда, интересно? В семье её выходку точно не примут, обратно бунтарку отправят, причём, скорее всего, пинками.
Захожу в лифт.
Хорошо чувствую, что Инна на грани и с лёгкостью её перейдёт от малейшего воздействия. Даже не сомневаюсь. Но игнорировать происходящее всё равно не буду.
— Далеко собралась? — стараюсь хотя бы без насмешки спрашивать, пусть этот подростковый бунт серьёзного разговора и не стоит.
Наши взгляды пересекаются, и в её глазах плещется такая ненависть, что ударной волной чуть с ног не сбивает. Я для этой девчонки теперь официально враг номер один.
Ну вот и что мне с ней делать? Взялась на мою голову…
— Со второго этажа можно было бы и пешком идти, — язвительно подмечает она, хотя голос немного дрожит. — Или старики выдыхаются?
Я ухмыляюсь, качая головой. Двери лифта начинают открываться, но я резко нажимаю нужную кнопку, закрывая их обратно. Мимолётный порыв — но вот мы уже зависаем тут наедине.
И несмотря на то, что глупая дерзость девчонки откровенно раздражает, по крови плещется желание прижать Инну к стене и показать, что «старики» не только не выдыхаются, но и её без сил оставить могут.
Она смотрит. Пристально так, враждебно, без тени стеснения.
— И как это понять? — пренебрежительно спрашивает.
Невыносимая, наглая, заносчивая… Невероятно сексуальная. Трогательно красивая. Далёкая такая, между нами — пропасть из непонимания, разницы в возрасте, мышлении, да во всём.
Кажется, пора всерьёз взяться за воспитание этой чертовки. Ей пора взрослеть. Во всех смыслах.
— Помнится, я предупреждал тебя, что будет, если ты не поймёшь по-хорошему, — говорю это максимально серьёзно и строго, насколько вообще способен в такой ситуации, когда она так близко, голову запрокидывает, смотрит, стараясь выровнять сбившееся дыхание.
Меня оправдывает только одно — я устал терпеть и хорошо знаю, что воспитательные беседы тут не помогут. Инна может сделать вид, что прислушается, а потом опять улизнёт или ещё что похлеще выкинет.
Да и не факт, что она вообще изобразит понимание и покорность. Далеко не факт…
Но все эти домыслы растворяются в действиях — я подаюсь к ней, опираясь одной рукой на стенку над её головой. Мгновенно застаю врасплох, но в том-то и дело, что не только её, но и себя.
— А как ты это понимаешь, мне всё равно, — зачем-то добавляю, скользя взглядом по её лицу.
Как же Инна сейчас на себя не похожа. Ни следа от прежней наглости, никакого вызова, да и ярости тоже нет. Вместо этого неожиданные растерянность, уязвимость, будто даже смущение. До того непривычный от неё коктейль эмоций, что мгновенно откликается во мне желанием достучаться до неё, погрузиться во всех смыслах, узнать, какая она на самом деле… Причём не только в физическом плане, хотя сейчас он, конечно, преобладает.
Сознание уже плывёт. Сдерживать себя дольше невозможно, да и я не собираюсь.
В секунды преодолеваю оставшееся между нами незначительное расстояние, касаюсь её губ своими. Жадно пробую их вкус и мягкость, запуская руку под всю ту же объёмную для неё футболку и задирая её в потребности получить как можно больше доступа к желанному телу. Да, я хочу Инну, эту маленькую хрупкую вредину, всегда хотел и с трудом понимаю, как держался все эти дни. Тот ещё соблазн: она, растерянная и растрёпанная, с чуть припухшими от поцелуя губами… И только моя. По крайней мере сейчас, в данную секунду. Ведь не сопротивляется ничуть, даже когда я ненадолго отстранился, чтобы посмотреть в её лицо.
Так уж меня ненавидят?..
Провожу кончиками пальцев по нежной коже щеки Инны, поражаясь её податливости. А ещё мне очень нравится лёгкий румянец на её лице.
Вообще, смотреть на неё такую мог бы вечно, если бы не физиология. Возбуждение всё больше охватывает, я чуть ли не впечатываю её в себя, целуя уже куда более смело и несдержанно.
Но тут же чуть ли не замираю, вдруг ощутив, что мне отвечают. Инна не спеша шевелит губами, пробуя мои, позволяя зайти дальше... Да что творится, чёрт возьми?
Хотя какая нафиг разница. Мы уже нарушили грань, вместе, оба. Остальное потом.
Сажаю Инну на её же внушительный чемодан, раздвигаю ей ноги, напираю вперёд, устраиваясь между ними, снова целую мягкие губы, чтобы хоть как-то отвлечься от порыва избавить девчонку от одежды прямо здесь. Хотя… Кнопка «стоп» нажата, и я ни за что не поверю, что для Инны заниматься сексом в лифте такой уж непривычный формат. Одеться потом успеем.
Эта мысль окончательно срывает все тормоза, и вот я уже стаскиваю с неё эту футболку резким рывком, но вместо того, чтобы поднять руки и позволить мне сделать это, Инна вдруг резко прижимает их к своей груди. А потом сжимает пальчики в кулаки, продавливая ими мою грудь и тем самым отстраняя от себя.
Неожиданно. Как ушат ледяной воды в лицо.
Не сразу соображаю, что происходит, зачем. Сначала даже снова тянусь к желанным губам, но останавливаюсь на полпути, встретив жёсткий взгляд.
— Что вы делаете? — добивает меня и словами Инна, поднимаясь с чемодана и поправляя одежду, а затем и волосы.— Как так можно?
Её голос звучит и с осуждением, и со смущением одновременно. И тут до меня начинает доходить, что только что чуть не произошло.
Вот только слабо верится, что Инна всё это не специально. Издевается? Провоцирует? Продолжает странную игру, которую начала той запиской?
— Хочешь сказать, что ты невинная девочка, которую совращает злобный препод? — насмешливо спрашиваю я.
Ведь чувствовал, что у нас обоюдно было. Что стремилась ко мне девчонка… Так не сыграешь.
— Именно! — с чувством восклицает она, параллельно ища нужную кнопку, которая открывает двери лифта. — Я ни разу не целовалась… Не говоря о большем…
Замираю в секундном ступоре. Кажется, Инна может сыграть всё. Она одинаково убедительна в любой роли, и хрен пойми, где настоящая. Если такая вообще есть.
Сейчас девочка кажется совсем напуганной, невинной, растерянной. Смутившейся и своего порыва, и моих действий.
— Я должен в это поверить? — и сам удивляюсь тому, как безэмоционально это спрашиваю, хотя внутри просто взрыв, разрыв и надрыв одновременно.
Даже не думал, что эта девчонка может столько всего во мне вызывать. Но она умудряется. Каждый долбанный раз.
Вот и сейчас, когда не отвечает мне, а вместо этого пятится пугливо. Смотрит с осуждением и непониманием одновременно. Сама невинность. И, кстати, не знай я предыстории, легко бы в это поверил, увидь такой в первый раз — широко распахнутые глаза напоминают взгляд оленёнка Бэмби, беззащитно поджатые губы выдают попытки сдерживать… слёзы? Растрёпанные волосы, узенькие плечи, тонкие руки, прижатые к груди…
Будто ребёнок, которого обидели, во взрослый мир швырнули. Получается, и так можно сыграть?..
— Ты отвечала мне, — так и не дождавшись её слов, жёстко напоминаю, причём не понять, кому больше, себе или ей.
Ведь и вправду умудряюсь почти повестись на её новый образ.