Книги
Щепка взметнул руки к хмурому небу, будто хотел прорвать плотный слой облаков своими грязными ладонями. Голос сорвался на слюнявый хрип, но эхо, отскочив от деревянных навесов и глиняных стен, успело вернуться к своему хозяину с удвоенной силой. Мышцы на шее мужчины судорожно дёрнулись — он вглядывался сквозь серую мглу, словно надеясь различить там того, кто заразил гнилью людские сердца. Того кто научил их воровать, насиловать, убивать и, самое страшное, радоваться этому.
— Я всё видел! — продолжил вопить базарный пророк, скрипя жёлтыми зубами. — Смерть придёт за каждым. За то, что мы сделали. За то, что мы делаем. За то, что ещё можем сделать!
Несколько усталых лиц повернулось в сторону Щепки. Взгляды скользнули по нему, как по пустой лавке. Люди слышали эти крики и раньше. Много раз. И ничего в этих речах не менялось: грехи, ужас и гибель мира. Пришлые и юродивые — те ещё верили пророку, но местные давно перестали вздрагивать от его слов. Для них грязный крикливый оборванец стал частью улицы, как старая скамья у стены. К нему привыкли. На него перестали обращать внимание.
— Мы живём под гнётом божественных чудовищ и чудовищных богов! — голос Щепки звенел, как ржавая цепь. — Вы думаете, они вас любят? Они вас используют! Ненавидят! Смотрят на вас, как на блох, которых можно раздавить ногой… или оставить ползать — ради забавы!
Толпа не слушала. Его слова тонули в привычном базарном гуле, как пчелы в траве. Кто-то хмыкнул, не отрываясь от медных грошей, кто-то отвлёкся на торговца специями, чьи мешки источали дурманящий, аромат жжёного перца, кто-то просто ждал, когда безумец устанет кричать. Воздух был плотным от запаха пряностей, пота и человеческого равнодушия.
— Однажды вы всё поймёте! — закричал Щепка. — Я видел будущее в свете ночной грозы! Это правда! Я предсказывал неурожай! Падёж коров! Даже смерть детей нашего герцога...
Пророк поперхнулся. В голове мелькнул воспоминание — грубые руки, дубинки, удары по ребрам и лицу. Он же зарекся произносить имя местного князька вслух! Зачем повторил вновь? Ведь дети герцога до сих пор живы. И это тоже правда.
За распространение бредней правитель здешних земель не стал заковывать безумца в кандалы. К чему железо, когда стена из презрения работает надёжнее? Однако, дороги в город и замок для него теперь были закрыта. Как и путь на большую ярмарку, где Щепке когда-то платили серебром за предсказания. Остался лишь этот базар Трёх Мельниц.
— Взываю к вам, люди добрые! — снова заговорил он, уже не так громко. — Если смерть придёт слишком быстро, а я не разгляжу её сквозь свои голодные муки… кто тогда предупредит вас? Кто сохранит ваши никчемные жизни? Подайте на пропитание!
— Вот наглец, — заворчала проходящая мимо бабка. — Ты сдохнешь быстрее от своей наглости, чем от голода. Просить милостыню в наших краях запрещено!
Прохожие дружно закивали. Многие здесь ценили труд, особенно тот, что давал пищу.
— Лучше бы землю пахал или рыбу ловил, — продолжала кряхтеть старуха. — А ты, Щепка, корову пропил и удочки сломал. Ох, если бы твоя матушка сейчас это видела…
Что бы случилось с его почившей матерью, стареющий мужчина знать не захотел. Краем глаза он заметил, как на площадь вышла стража, и толпа безмолвно начала расступаться. Держа в руках копья, представители герцога двигались прямо туда, где пророк успел расстелить своё тряпьё.
Изгой рванул хламиду на себя, но пальцы соскользнули - один край одежд зацепился за решётку. Железо впилось в грязную ткань, хищной пастью. Щепка дёрнул сильнее — нити затрещали, но уступать не захотели.
— Эй ты! — прозвучал суровый голос. — Ну-ка, стой!
Сапоги солдат застучали где-то рядом. Щепка бросил свои тряпки, юркнул между прилавками торговцев овощами, стоявшими к нему спиной, и побежал мимо клеток с куницами. Он быстро свернул в узкий проулок между домами, где всегда пахло гнилью, кошачьими испражнениями и плесенью.
— Назад! — крикнул один из стражников.— Он в переулке!
Пророк прыгнул через деревянный ящик, затем сиганул вниз по узкой лестнице, которая вела к канализационным стокам. Воздух внизу был тяжёлым, пропитанным илом, ржавчиной и старой гнилью. Пятки стукнулись о скользкий камень, колени дрогнули от удара, но он не упал — лишь прижался спиной к влажной стене.
Переведя дух, мужчина выждал пару минут. Стража пронеслась мимо, не сбавляя ходу. Пророк тут же двинулся в свой потайной шалаш на северной окраине Трёх Мельниц, где его никто бы не стал искать. Идти нужно было окольными путями, а значит долго.
Базарный пророк добрался до своей лачуги к сумеркам. Небо уже наливалось свинцово-серым. По пути он успел стянуть кусок вяленого мяса у друга-мясника, помочиться на забор соседа, запнуться о камень и вновь улизнуть от стражников.
— И это при условии, что герцог приказал им меня не трогать, — сокрушался Щепка себе под нос.
Становилось прохладно, начал завывать ветер. Он подул с севера, неся запах дождя и прелой листвы. Войдя в шалаш, пророк быстро закутался в своё соломенное одеяло. Оно было жёстким, колючим, но тёплым - единственная ценная вещь в этом подобии дома. Щепка не заметил, как закончилась украденная соланина, как усталость потянула его в сон, а глаза закрылись сами собой. Сознание начало уплывать, размывая границы между шалашом и небом.
Тишина не была пустой — она густела, наполняясь тем особенным, звонким напряжением, что всегда предшествует грозе. Щепка перестал чувствовать вес своего тела. Сердце почти остановилось. В этом пограничном состоянии между явью и сном слух его обострился. Именно в этот момент воздух внутри шалаша дрогнул. Не от сквозняка. От невидимого, но ощутимого сдвига. Словно мир сделал глубокий вдох перед тем, как заговорить.
Где-то далеко блеснула молния. Свет пробежал по внутренней стороне его век. Но грома пророк не услышал. Только плач. Тихий, дрожащий и полный страха.
- Я слышу плач ребёнка! - сказал он, а потом увидел.
Мальчик стоял на черной скале. Его пухлые ручки держали меч. Новый, блестящий - словно только что выкованный.
Пророк шагнул вперёд.
Этого не может быть. Дети такого возраста не умеют стоять на ногах. А этот… Он ведь только что родился! Вот она — тёплая кровь на камне, пульсирующая пуповина обвила правую ножку.
Этого не может быть. У новорождённых нет таких ясных глаз. Зелёные, умные, внимательные — они смотрели куда-то вдаль.
Этого не может быть. Такие малыши ещё не говорят. Но ребёнок звонким голосом сказал, что время пришло.
Молния блеснула где-то над головой. Лес зашумел и Щепка слышал, как каждый лист повторяет имя мальчика. Мужчина открыл глаза. Непогода была близко. Пророк вновь зажмурился и время окончательно остановилось. Его, обычного оборванца, здесь не было. Не было и шалаша-лачуги. Только новорождённый мальчик с мечом в руках, кровь и черная скала.
А ещё чьё-то незримое присутствие где-то высоко, за облаками.
