Книги
Будильник зазвонил ровно в 6:00. Элиас не стал его отключать — просто открыл глаза и уставился в потолок. Тот был белым. Всё вокруг было белым: стены, шторы, постельное бельё. Стерильно, чисто, пусто.
Он сел на кровати, достал из ящика прикроватной тумбочки блистер с таблетками. Три штуки — стандартная утренняя доза блокаторов чувств. Положил в рот, запил глотком воды из стакана, который всегда стоял рядом. Ждал пару минут, пока по телу разольётся привычное онемение.
Когда ощущение реальности слегка размылось, Элиас встал и подошёл к окну. За стеклом раскинулся город — разделённый на две части, как и вся их жизнь.
Слева, в получасе езды на монорельсе, — элитные кварталы. Там небоскрёбы сверкали стеклом и металлом, парки утопали в цветах, а люди ходили с гордо поднятыми головами. Они могли позволить себе «чистую радость», «нежную любовь», «восторг открытий». Их эмоции были свежими, яркими, дорогими. Над кварталами висел лёгкий аромат лаванды — специальные распылители создавали иллюзию вечного лета. Элиас однажды был там по работе — и запомнил это ощущение: будто воздух сам подталкивает тебя к улыбке.
Справа, в десяти минутах пешком, — трущобы «пустых». Дома там стояли кособокие, с выбитыми окнами. Люди бродили, опустив головы, стараясь не встречаться взглядами. Они продавали остатки своих чувств за еду, лекарства, крышу над головой. Чем больше отдаёшь — тем меньше остаётся. А когда не остаётся ничего, ты просто исчезаешь. В трущобах пахло сыростью и гнилью, а небо всегда казалось затянутым серой пеленой.
Элиас жил посередине — в нейтральной зоне для служащих Банка. Не элитный квартал, но и не трущобы. Достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем пропащим, но недостаточно, чтобы забыть, куда ты можешь скатиться.
По дороге к ванной он машинально отметил, что фильтр воздухоочистителя пора менять — на индикаторе мигал красный огонёк. В голове всплыла цифра: 25 единиц нежности за новый фильтр. Он мысленно вычеркнул эту сумму из своего ежемесячного баланса. Эмоции — валюта. Даже бытовые вещи покупаются на них.
В ванной зеркало отразило его лицо — бледное, спокойное, без особых примет. Глаза — серые, невыразительные. Так и должно быть. «Пустой» не должен привлекать внимания. Элиас провёл рукой по щетине. Бриться не хотелось, но правила Банка требовали опрятного вида. Он включил бритву — та загудела ровным, успокаивающим звуком.
Оделся в стандартную форму — серый костюм с эмблемой Банка на рукаве. Проверил карманы: пропуск, карточка эмоционального баланса, набор блокаторов. Всё на месте.
Перед выходом он задержался у двери. На стене висела старая фотография — он и Мия, его сестра, смеются на фоне парка. Тогда они ещё не знали, что эмоции станут валютой. Что мир разделится на тех, кто продаёт, и тех, кто покупает. Элиас коснулся снимка пальцем, потом резко отвернулся и вышел.
На лестничной площадке его окликнул сосед, Маркус:
— Элиас, подожди!
Маркус выглядел хуже, чем в прошлый раз. Кожа посерела, под глазами — тёмные круги. Он сжимал в руке маленький флакончик.
— Слушай, — зашептал Маркус, — у меня осталось совсем чуть‑чуть. Всего пара капель «тёплой благодарности». Возьми, а? Мне бы фильтр для воздухоочистителя… тот, что с ароматом хвои. Помнишь, как в лесу?
Элиас покачал головой:
— У меня почти ничего нет, Маркус. Сам на минимуме.
— Ну хоть что‑то… — голос соседа дрогнул. — Я уже неделю без блокаторов. Чувствую всё, понимаешь? Боль, страх… это сводит с ума.
Элиас вздохнул, достал из кармана карточку и перевёл пять единиц «спокойствия». Маркус схватил флакончик, тут же открыл и сделал глоток. Его лицо на мгновение расслабилось.
— Спасибо, — прошептал он. — Ты настоящий друг.
Элиас кивнул и пошёл дальше. В груди что‑то сжалось — то ли вина, то ли воспоминание о том, каково это — чувствовать по‑настоящему.
На кухне Элиас заварил кофе — безвкусный, как всё, что он ел и пил последние годы. Блокаторы притупляли не только эмоции, но и ощущения. Он сделал глоток, поставил чашку на стол и вышел из квартиры.
Лифт доставил его на подземный уровень. Монорельс уже ждал — почти пустой, как и большинство утренних составов. Элиас сел у окна, уставился на мелькающие туннели. Рядом устроилась пожилая женщина в потрёпанном пальто. Она нервно сжимала в руках маленький флакончик — видимо, последние остатки какой‑то эмоции. Элиас отвёл взгляд. Смотреть на «пустых» было неловко.
Через несколько остановок в вагон вошли двое в форме безопасности Банка. Один из них скользнул по Элиасу взглядом, проверил пропуск на запястье и отвернулся. Статус «почти пустого» служащего давал определённые привилегии — хотя бы не досматривали на каждой станции.
Кто‑то в дальнем конце вагона начал тихо предлагать «остаток нежности» — всего за три единицы радости. Сразу же возникла стычка: один пассажир обвинил продавца в подделке, началась перепалка. Охранники тут же вмешались, увели обоих. Элиас отвернулся к окну. Такие сцены случались каждый день. Мир, где чувства — товар, неизбежно порождает мошенников и отчаянных.
Станция «Банк Эмоций» встретила его гулом и светом. Огромные двери, мраморные колонны, портреты основателей на стенах. Здесь всё кричало о богатстве и власти. Эмоции — валюта. Банк — её хранитель. Над входом мерцала голограмма: «Ваше чувство — наше доверие». Элиас фыркнул про себя. Доверие тут ни при чём. Чистая экономика.
Он прошёл через сканер. Тот пискнул, подтверждая его статус «почти пустого». Охранник кивнул — пропуск действителен.
Кабинет 317. Его место работы. Стол, компьютер, стойка с ампулами. Сегодня на стойке лежало пять флаконов с «чистым восторгом» — высшая категория, для элиты. Элиас надел перчатки, включил анализатор.
Первая ампула — чистая. Вторая — тоже. Третья — без примесей. Четвёртая… что‑то не так.
Он поднёс флакон к свету. Жидкость внутри переливалась нежно‑розовым, как обычно. Но на дне виднелся едва заметный осадок — нехарактерный для «чистого восторга».
Элиас поставил ампулу в анализатор. Экран моргнул, выдал результат: «Обнаружена примесь. Визуальные воспоминания. Источник неизвестен».
Он замер. Такого не бывает. Эмоции выкачивают, очищают от воспоминаний, консервируют. «Чистый восторг» — это просто восторг, без привязки к событию, человеку, месту. Примесь означает, что кто‑то нарушил технологию. Или хуже — что эмоцию взяли насильно, до самого дна, вместе с памятью.
Элиас достал ампулу, снова поднёс к свету. И вдруг — вспышка.
Перед глазами возникла картина: детская площадка, качели, солнце в глазах. Маленький мальчик смеётся, его подталкивает взрослый — отец, наверное. Радость, тепло, безопасность. Чистое, незамутнённое счастье.
Элиас отшатнулся, ампула чуть не выпала из рук. Он почувствовал что‑то странное — будто внутри что‑то дрогнуло. Давно забытое, почти стёртое.
Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось. Но осадок остался. Не в ампуле — в нём самом.
Коллега, Рэн, заглянул в кабинет:
— Ну что, Элиас, всё чисто? — он бросил взгляд на анализатор. — О, ошибка? Дай посмотрю.
Элиас поспешно закрыл экран:
— Да нет, показалось. Всё в порядке.
— Странный ты сегодня, — Рэн пожал плечами. — Ладно, начальник через десять минут придёт. Готовь отчёт.
Когда коллега ушёл, Элиас снова уставился на ампулу. Руки слегка дрожали — впервые за много лет. Блокаторы должны были подавлять такие реакции. Но что‑то пошло не так.
Он поставил флакон на место, закрыл анализатор. В голове крутилось одно: чей это был восторг? Чьи воспоминания? И что будет, если кто‑то узнает, что он это увидел?
Элиас взял следующую ампулу. Та была чистой. Потом ещё одну. И ещё. Всё нормально. Только та, четвёртая. Единственная.
