Сертификат на счастье

ГЛАВА 1. «Тысяча мелочей»

Денис спал рядом. Руки в стороны, ноги врастопырку, одеяло намотано на него так, будто он готовился к шторму в одиночку. Восемьдесят процентов кровати занято. Интересно, есть шкала измерения любви по тому, сколько места ты занимаешь? У них с Денисом твердая отметка «терпимо, но неудачно припарковался».

Вера осторожно вытянула угол одеяла, зажала между коленями. Денис во сне перевернулся, накрыл её рукой и довольно вздохнул. Рука тяжелая, теплая, пахнет вчерашним пивом и безмятежностью. Лежит как памятник самому себе. Памятник надо обходить.

Вера аккуратно выскользнула, поставила ноги на пол. Бесшумно, на цыпочках, пробралась на кухню. Партизанка в собственном доме. Спецназ по выживанию в гражданском браке.

Кухня встретила привычной картиной: вчерашняя посуда в раковине, крошки на столе, на плите засохшее пятно от кетчупа. Денис вчера ужинал и смотрел футбол. Пятно образовалось, видимо, в момент особенно напряженного гола.

Вера вздохнула, закатала рукава халата. Включила воду. Ледяная, пальцы коченеют. Она терла тарелки, смотрела, как смывается жир, и думала о том, что могло бы быть, если бы она вышла замуж за другого. За того, кто моет за собой посуду. Или хотя бы доносит тарелку до посудомойки.

Рядом заурчала кофемашина. Гул пробил утреннюю тишину. Вера замерла, прислушиваясь: не проснулся ли? Нет, Денису хоть из пушки стреляй.

Кофе капал в чашку, пар поднимался к потолку. Посуда мылась, тарелка за тарелкой, чашка за чашкой. Микроволновка пискнула — оладьи готовы. Вера достала их, переложила на тарелку. Вчерашние, но пахнут вкусно.

Она чувствовала себя капитаном корабля, который в одиночку ведет судно, пока команда дрыхнет в каютах. Только вот судно называется «Семья», а зарплату выдают любовью. Инфляция любви в этом году высокая.

Пошла в ванную, умылась. Посмотрела на себя в зеркало: глаза сонные, волосы торчат, на щеке след от подушки. Через час ей выходить, а выглядит так, будто не спала неделю. Надо будет замазывать, тонировать, красить. Опять.

В стиральной машине обнаружились трусы Дениса. Чистые, уже высохшие, но торчат из барабана, как белый флаг капитуляции перед бытом. Вера их вчера не клала. Значит, Денис стирал сам? Или просто бросил грязные, а они каким-то чудом оказались в машинке? Второе вероятнее.

Она повесила их сушиться на батарею. Наткнулась взглядом на вешалку с костюмом. Пусто. Точно. Он же просил забрать из химчистки. Вчера. Она забыла? Нет, он не сказал. Сказал бы — она бы запомнила. Она помнит дни рождения всех его родственников, размер его обуви, сорт пива, которое он любит. Если бы он сказал про химчистку, она бы запомнила.

Глубокий вдох. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять. Обычно помогает.

Она вернулась на кухню, налила кофе. Сделала глоток. Горячий, крепкий, правильный. Хоть что-то в этом мире правильно.

Вспомнила вчерашний вечер. Денис пришел с работы, бросил ботинки посреди прихожей, плюхнулся в кресло и включил танчики. Она спросила, как прошел день. «Нормально», — ответил он, не отрываясь от экрана. Она спросила, что хочет на ужин. «Что-нибудь». Она спросила, помнит ли он, что завтра Восьмое марта. «Конечно помню», — сказал он и продолжил стрелять.

Вот и всё «конечно».

Вера допила кофе, пошла будить Дениса. В спальне пахло сном и покоем. Она села на край кровати, поцеловала его в теплое плечо.

Денис замычал, не открывая глаз.

— М-м-м? Оладьи?

— Оладьи, — шепнула Вера.

Он приоткрыл один глаз, сонный, мутный.

— Ты моя богиня.

И закрыл глаз обратно. Провалился обратно в сон, оставив Веру сидеть с этим «богиня» в голове.

Богиня. Которая моет посуду, стирает трусы, разогревает оладьи и через час повезет костюм в химчистку. Олимпийские боги отдыхают. Зевс вообще никогда посуду не мыл, Афродита трусы не стирала, а Афина, говорят, даже готовить не умела.

Вера улыбнулась. Раздражение ушло, растворилось где-то между «богиней» и запахом кофе. Наверное, это и есть любовь. Когда тебя называют богиней за завтрак, который ты разогрела в микроволновке.

Она встала, поправила халат. Пошла в душ. Впереди долгий день. Химчистка, супермаркет, оливки для Ирины Валентиновны, орхидеи для жены начальника, работа, вечером ужин со свекровью. А Денис будет в танчиках. И в бане. И вообще отдыхать.

Ну и ладно. Зато она богиня.

В химчистку Вера заехала по пути. Ровно в 8:45, как и планировала. До супермаркета еще полчаса, до работы час, всё успевает.

Очередь внутри оказалась из пяти женщин. Все с одинаковым выражением лица: смесь обреченности и святости. Жены. Помощницы. Те, кто знает точный размер пиджака мужа и температуру глажки его рубашек. Молчаливое сестринство по несчастью.

Перед Верой дама средних лет скандалила из-за пятна. Пятно на пиджаке мужа, въевшееся, подозрительно красное, размером с кулак. Сотрудница химчистки разводила руками: не гарантируем, может остаться, зачем приносили такое сложное. Дама взорвалась:

— Это не пятно! Это следы его души! Он на этой презентации полгода жизни оставил! Я требую переделать!

Вера посмотрела на свой костюм. Пятен нет, душа Дениса, видимо, чиста. Или он просто не носит душу на работу.

Она проверила карманы, воротник, манжеты. Идеально. Ни пылинки, ни соринки. Выдохнула. Один пункт в списке вычеркнут.

Дама впереди продолжала скандалить. Вера слушала краем уха и думала о том, сколько таких же жён стоит в очередях по всему городу. Сколько женщин сейчас проверяют мужнины пиджаки, мужнины рубашки, мужнины носки. Интересно, кто-нибудь проверяет их самих?

Взяла чек, забрала костюм, вышла на улицу. Села в машину. Теперь супермаркет. И оливки. Греческие, без косточки. Ирина Валентиновна будет проверять, это не обсуждается.

Выехала со стоянки, влилась в поток. По дороге зазвонил телефон. Начальник. Вера нажала громкую связь. Одной рукой держала руль, другой листала список покупок, коленкой придерживала сумку, которая всё время падала.

— Верочка, извините, что в праздник, — голос Ивана Петровича бодр, будто он только что выпил эспрессо и готов свернуть горы. — Там с цветами для жены проблема. Она решила, что хочет не розы, а орхидеи. Фаленопсис. Белый, но с розовой серединкой. Нежной. Очень нежной. До обеда надо, иначе я труп. Выручайте!

Вера слушала и краем глаза ловила знак «Пешеходный переход». Затормозила. Пропустила бабушку с тележкой. Бабушка переходила медленно, шаркала ногами, оглядывалась на машины. Вера ждала.

— Хорошо, Иван Петрович, — сказала она. — Найду.

Положила трубку. В машине тишина, только шум мотора. Бабушка наконец доползла до тротуара. Вера нажала на газ.

Почему она сказала «хорошо»? Почему не «нет»? Почему она должна искать орхидеи с розовой серединкой в праздничный день, когда её парень спит дома и видит десятый сон про оладьи?

Потому что она удобная. Удобная Вера. Помощница. Девочка на побегушках. Филолог, который ищет орхидеи, потому что не умеет отказывать.

Супермаркет встретил предпраздничным адом. Очереди в кассу по десять человек, тележки сталкиваются в проходах, дети орут, требуя шоколадок. Старушки с авоськами сражаются за гречку, как за место под солнцем. Мужчины с затравленными лицами бродят между стеллажами, тыкают в списки в телефонах. Жены прислали задания, и эти задания написаны на неизвестном языке.