Книги
— Я тебе вчера сказала: поливай меня первой! У меня бутоны нежные, я капризная, мне вода нужна тёплая и только утром! А эта фиалковая душа опять перехватила лейку!
— Фиалковая душа? Да у тебя самой цвет — вылитая свёкла после стирки! И не смей называть меня фиалковой, я — королевская роза, сорт «Ноблесс», между прочим! И имею право на утренний полив раньше какой-то там… гибридной!
— Девчонки, не ссорьтесь, — встрял третий голос, более низкий и успокаивающий. — Солнышко только встало, а вы уже… Фёдор Ильич, конечно, придёт и польёт всех по очереди. Он справедливый.
— Справедливый?! — взвизгнула первая. — Он неделю назад опрыскивал меня настоем из чеснока! Чесноком! Представляешь? Я после этого три дня пахла, как деревенская самогонщица!
— Зато тля отступилась, — философски заметил третий голос.
Василий вздохнул и сел на кровати. Окно в его спальню выходило прямо в королевский сад, и три огромных розовых куста, посаженных под самым подоконником, обладали уникальной способностью: они разговаривали. Говорили они много, громко и исключительно о своих цветочных проблемах. Вася подозревал, что это какая-то магическая аномалия, но разбираться с ней было лень, да и, честно говоря, розы стали для него единственным развлечением в этой дворцовой тоске.
Он подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую парчовую штору и выглянул. Внизу, в лучах утреннего солнца, красовались три куста: белая роза, алая и нежно-розовая.
— Доброе утро, дамы, — зевнул Вася.
— О! Царевич проснулся! — встрепенулась алая. — Скажи этому своему Фёдору, чтобы он сегодня полил меня первой! Я просто умру, если буду ждать!
— Не умрёшь, — буркнула белая. — Перегной.
— Сама ты перегной!
— Тише, тише, — примирительно шепнула розовая. — Вася, а почему ты такой грустный сегодня? Тебе что, не нравится жить во дворце? Вон какая красота кругом, клумбы, фонтаны…
— Красота, — согласился Вася, обводя взглядом идеально подстриженные газоны, мраморные статуи и золотые рыбки в пруду. — Красота мёртвая. Всё по линеечке, всё по плану. Даже розы вы, и те не простые, а говорящие. Хотя вы единственные, с кем можно поговорить по-человечески.
— А с отцом? — спросила розовая.
— Отец только и знает, что орать: «Женись, Вася! Кому трон оставишь?» А сам сидит в тронном зале, приказы строчит и на пироги налегает. Я ему говорю: пап, давай я лучше садом займусь, ландшафтным дизайном, у меня талант. А он: «Не царское это дело — землю ковырять!» — Вася тяжело вздохнул. — Вот и приходится изображать царевича, когда на глаза попадаюсь. А так — сижу в своей комнате, в окно гляжу, с вами болтаю.
— А что, невесты уже приехали? — с интересом спросила алая, позабыв про ссору.
— Приехали, — мрачно кивнул Вася. — Вчера вечером. Целый кортеж. Отец аж светился. А я спрятался в саду, потом через чёрный ход в комнату пробрался.
— И как они? Красивые? — Белая роза даже привстала на стебле.
— Откуда я знаю? Я их не видел. И видеть не хочу. Представляете, четыре девицы, каждая со своим приданым и амбициями. И мне придётся с ними завтракать, обедать и ужинать, пока отец не выберет мне «достойную партию».
— Ой, Вася, не будь таким букой, — укорила розовая. — Вдруг среди них есть та самая, единственная?
— Единственная, — фыркнул Вася. — Для отца единственная — это та, у которой больше земли и войска. А для меня… — Он замялся. — Для меня единственная должна быть… ну, как вы. Простая, живая, не наигранная. Чтобы ей нравилось в саду сидеть, на облака смотреть, а не считать мои будущие доходы.
Розы переглянулись.
— А знаешь, Вася, — загадочно произнесла алая. — Иногда судьба приходит оттуда, откуда не ждёшь.
— Да ну вас, — отмахнулся царевич. — Вы как бабки на лавочке, только сплетни собирать.
В этот момент в саду послышались шаги. Вася пригнулся, чтобы его не было видно, и увидел, как к розам подошёл Фёдор Ильич, главный садовник. Это был сухощавый старик с вечно перепачканными землёй руками и добрыми глазами. Он нёс лейку и что-то насвистывал.
— Доброе утро, красавицы мои, — ласково сказал он, начиная поливать кусты. — Как спалось? Не замёрзли? Сегодня солнышко пригревает, скоро бутоны раскроются вовсю.
Розы, естественно, молчали. Для всех, кроме Васи, они были просто розами. И это было их главной тайной.
— Фёдор Ильич! — вдруг раздался звонкий девичий голос.
Вася выглянул осторожнее. К садовнику бежала девушка в простом ситцевом платье и с косой, уложенной короной вокруг головы. В руках она несла вторую лейку.
— Я вам помочь пришла. А то вы один не справляетесь с таким садом.
— Анюта, золотце моё, — просиял Фёдор Ильич. — Спасибо тебе. А то поясница что-то прихватила. Ты пока вот эти кустики полей, а я тогда к фонтану пойду, там насос барахлит.
Анюта кивнула и ловко принялась за работу. Вася замер у окна. Он видел эту девушку раньше — она часто помогала в саду, таскала воду, подвязывала цветы. Но как-то он не обращал на неё внимания. А сейчас вдруг заметил, как она улыбается розам, как аккуратно, почти нежно, льёт воду под корни, как поправляет выбившуюся прядь волос.
— Какая… живая, — прошептал он.
— О! — тут же отреагировала алая роза, забыв, что её слышит только Вася. — Царевич-то наш засмотрелся! Ай-яй-яй! А говорил, невесты не нужны!
— Тихо ты! — зашипел Вася, но было поздно.
Анюта, словно почувствовав взгляд, подняла голову и посмотрела прямо на окно. Вася дёрнулся и спрятался за штору, больно стукнувшись лбом о косяк.
— Ой! — вырвалось у него.
— Кто там? — удивилась Анюта, но, никого не увидев, пожала плечами и продолжила полив.
Розы зашлись беззвучным смехом, сотрясаясь всем кустом.
— Вот это номер! — хихикала алая. — Царевич подсматривает за помощницей садовника! Скандал!
— Прекратите! — взмолился Вася, потирая ушибленный лоб. — Ничего я не подсматриваю. Просто… просто смотрел, как Фёдор Ильич работает.
— Ага, конечно, — ехидно заметила белая. — Мы-то видели, куда ты смотрел. И как покраснел. И как стукнулся.
— Да идите вы в компост! — огрызнулся Вася и захлопнул окно.
Но в груди у него что-то странно ёкнуло. И он поймал себя на мысли, что ему хочется ещё раз взглянуть на эту девушку с лейкой.
