Книги
Он сидел, откинувшись назад, с кружкой в руке. Когда я вошёл, только кивнул, не удивившись:
— Чай будешь? Тут свежий. Ну, почти.
— Буду, — сказал я и сел напротив.
Он налил мне из термоса мутноватую жидкость, которая всё-таки пахла чаем. Мы выпили молча.
— А что у вас в городе за шум? — наконец сказал он, покосившись поверх кружки. — Я только утром с рейса, а тут — бардак. Говорят, народ двоится, вещи сами с прилавков пропадают, список пассажиров не сходится с тем, кто выходит из вагонов.
Я поставил кружку.
— Это ты мне скажи. Говорят, ваш последний рейс застрял где-то между. Там, где зеркала.
Он хмыкнул.
— Тьфу ты, опять про работу. Я ж думал, ты ко мне по-человечески, поболтать. Ну ладно... Было дело. Ты же помнишь, как мы с тобой в прошлый раз чуть не влипли. Пронесло тогда. И благодаря вам с Аллой, кстати. А вот в этот раз мы застряли. Не критично и не надолго, но... неприятно.
Проводник потёр шею.
— Состав вошёл в переслойку, там зеркала как поперёк поставили. Обычно легко проскальзываем, а тут как будто что-то ждало. Команда стабилизации отработала быстро, вытянули. Но один умник...
Он сделал паузу, глядя в кружку.
— …один вышел. Говорили же ему: не выходи, дурак. Сиди в вагоне, не гляди по сторонам. А он решил подышать свежим воздухом. Представляешь, в переслойке. Там же вакуум тишины.
— Вернулся?
— Вернулся. Вроде бы целый. Только с тех пор не тот. Ходит, как будто за ним ещё кто-то идёт и тень с собой несёт чужую.
Я посмотрел на него:
— Роман?
Он чуть вздрогнул, потом криво усмехнулся:
— Ты и это уже знаешь. Да, Роман. Молчаливый такой, ничего особенного... А теперь смотришь на него — и не поймёшь, кто перед тобой: человек или его половина.
Мы опять замолчали. Где-то в коридоре за дверью щёлкнул выключатель, кто-то ругнулся сквозь сон.
Проводник допил чай.
— Ну что, пойдёшь туда? — спросил он устало. — Или дашь другим на грабли наступить?
Проводник налил ещё чаю, на этот раз всем. Даже Привратнику, который только что появился. Незаметно, словно его забыли вписать в сцену заранее, а теперь добавили.
— Значит, хочешь поехать? — Проводник скептически посмотрел на меня поверх кружки. — И выйти там, где все стараются не дышать?
— Хочу, — сказал я. — Пока ещё хочу.
— Глупость, — сказал Привратник, устраиваясь на подоконнике. — Но достойная глупость.
— Глупость, но вынужденная, — откликнулся из угла его двойник, точь-в-точь такой же, только взгляд у него был чуть внимательнее. — И вообще, если человек осознаёт риск, это уже не глупость, а осознанное решение.
Привратник скривился:
— Перестань быть занудой.
— Перестань быть легкомысленным, — не остался в долгу двойник.
Проводник посмотрел на них обоих, как на спор двух чайников.
— Вас бы в один шкаф запереть.
Я усмехнулся.
— Так что, есть способ выйти из поезда и вернуться живым?
Проводник задумался.
— Теоретически — да. Когда состав замирает, пространство вокруг стабилизируется на несколько минут. Тогда можно открыть дверь, выйти... и, если повезёт, успеть вернуться, пока поезд не сдвинется. Но там время ходит по своим правилам. Можно за минуту потерять полжизни. Или наоборот, прожить вечность и вернуться раньше, чем ушёл.
Привратник поднял палец:
— Главное — не смотреть в отражения слишком долго. Иначе они начнут разбирать тебя на части.
Двойник вздохнул:
— Главное — помнить, зачем ты туда пошёл.
Они переглянулись и одновременно сказали:
— Хотя первое проще.
Проводник усмехнулся.
— Короче. Сойдёшь — считай, что играешь вслепую. Вернёшься — молодец. Не вернёшься... ну, кто-то же должен был попробовать.
Я посмотрел на свой чай. Остывший, как весь этот разговор.
— Счастливый билет есть? — спросил я.
— В Тагре все билеты счастливые, — сказал Привратник. — Просто не все пассажиры.
Алла ждала меня у перрона. Руки в карманах, плечи чуть сжаты — ветер в Тагре по утрам часто противный, даже если тепло.
— Ну вот, — сказала она. — Опять куда-то лезешь.
Я остановился напротив.
— Не куда-то. Всего лишь в смежный слой реальности, где отражения едят личность по частям. Пустяки.
Она усмехнулась уголком рта.
— И почему я не удивлена.
Пауза. Поезд ещё не подошёл, но уже слышался его дальний гул, как сердце города, которое качает вены миров.
— Ты бы мог взять меня, — сказала она тихо.
— Мог бы, — ответил я. — Но, боюсь, нас там обоих разложат на запчасти. А потом некому будет собрать.
Она посмотрела на меня внимательно, как только она умела: будто смотрела сквозь кожу и мысли, до самого неловкого молчания внутри.
— Вернёшься?
— Ну конечно, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Я же ещё не всё в Тагре переломал.
Она шагнула ближе, взъерошила мне волосы — не ласково, а как бы на прощание с дураком.
— Постарайся хотя бы не стать вдвое глупее.
Поезд подошёл почти бесшумно. Двери открылись, как страницы книги, которую ещё никто не читал.
Я кивнул ей.
— Смотри за Тагрой. Пока я гуляю по отражениям.
— Не обещаю, — сказала она. — Но постараюсь.
И я ушёл в вагон.
Поезд тронулся. Сначала — привычные пейзажи Тагры: серые окраины, недородившиеся до конца здания, вывески, которые светят даже днём. Потом — первый переход.
Обычно этого не замечаешь, но если прислушаться — становится понятно:
сначала пропадает ветер за окном,
потом исчезает ритм стука колёс,
а ещё дальше — звуки вагона.
Ты просто скользишь в тишине, глядя в окна, за которыми сменяются странные куски миров.
Один слой напоминал осенний парк: жёлтые листья падали вверх, поднимаясь к небу.
В другом — улицы были покрыты книгами вместо асфальта, и поезд скользил по их корешкам, как по льду.
В третьем — всё вокруг светилось ровным голубоватым светом, будто город погрузили в ледяную воду.
Но все эти миры — нейтральные. Красивые, странные, но не опасные.
И только где-то дальше, где пространство начинало слегка дрожать, а отражения становились длиннее реальности, я понял: скоро будет переслойка зеркал.
Поезд замедлялся едва заметно. Не как обычно — с шумом тормозов и покачиванием вагонов, а так, будто мир вокруг него сам начинал вязнуть. Сначала я подумал, что это просто усталость. Потом понял — рельсы впереди как будто стали мягче, почти зыбкими, а фонари за окном не освещали, а отражались в чём-то невидимом.
Я подошёл ближе к окну.
Вдоль путей начали появляться зеркала. Сначала одно — грязное, кривоватое, словно забытое кем-то в подвале. Потом другое — чуть почище, и в нём уже отражался поезд.
А дальше — десятки, сотни зеркал, стоящих вдоль дороги, как деревья аллеи.
Они отражали всё: поезд, меня, небо, которого здесь не было, и звёзды, которые почему-то светили снизу, а не сверху.
Я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Инстинкт понял раньше разума: здесь лучше не задерживаться.
Поезд окончательно замедлился. Дверь я открыл механически, не думая, как это выглядит со стороны.
Платформы, конечно, не было. Только гладкая, прозрачная поверхность, похожая на мокрое стекло. По ней расходились тонкие линии, как паутины или трещины, уходящие вдаль.
И тишина. Густая, как кисель. Звуков не было вообще — даже собственного дыхания. Только тихий звон зеркал, тонкий, как если бы кто-то водил пальцем по хрустальной грани бокала.
Я ступил на это пространство.
Поезд остался позади. На секунду мне показалось, что он растворяется в отражениях, как дым в ветре. Или, может быть, это я становлюсь всё дальше от него, хотя стою на месте.
Я сделал первый шаг. Потом второй.
Зеркала стояли по краям, чуть покачивались, как если бы ветер, которого здесь нет, трогал их краешки.
