Книги
Он пару раз открыл рот, но получилось только пересохшее карканье.
— Дыши, — сказал я. — Желательно без остановок.
Он шумно вдохнул, моргнул и, наконец, с трудом выговорил:
— Я это... домой пришёл. А там... это.
— Что «это»? — спросила Алла, сосредоточившись, как будто он собирался сейчас объяснить нам на пальцах квантовую механику.
Он сглотнул, посмотрел куда-то поверх нас.
— Там... я.
— Ты? — уточнил я, на всякий случай.
— Я. Один в один. Даже с тем носом, что я себе, пардон, сломал об дверцу кладовки. Только... — он запнулся, — только без... ну, без меня внутри. Пусто. А снаружи — как я. Но не я.
Алла переглянулась со мной. — Говорил что-нибудь?
— Нет. Смотрел. И ел. Мою еду, между прочим.
— А ты?
— Я — бежать. Даже дверь забыл закрыть. Потом сюда. Тим... ты это, проверь, ладно?
Я кивнул. Куда ж деваться.
Чем ближе мы подходили к дому Кладовщика, тем медленнее он шёл. Наконец, окончательно остановился у своей калитки.
— Я... я здесь подожду, — сказал он и сжал в руках шапку, как спасательный круг.
Алла лишь махнула рукой:
— Отлично. Тогда мы — туда.
Дверь была не заперта. Внутри пахло заваркой, пылью и чем-то неуловимо чужим, словно дом пытался вспомнить, кто в нём хозяин.
На кухне, как и говорил Кладовщик, за столом сидел он сам. Вернее, кто-то, похожий на него до мельчайших деталей: та же тужурка, та же ссадина на подбородке. Он спокойно ел пирог и пил чай, не обращая на нас ни малейшего внимания.
Я осторожно подошёл ближе:
— Привет.
Двойник поднял глаза. В них не было ни удивления, ни настороженности. Просто взгляд — как пустое зеркало.
— Ты... кто? — спросил я.
Он пожал плечами и продолжил есть, как будто вопрос был задан не ему.
Я выглянул в окно. За калиткой по-прежнему стоял наш Кладовщик, мял шапку и поглядывал на дом.
Алла нахмурилась:
— Это не розыгрыш. Это что-то... не закончено.
Мы сели напротив. Я почувствовал: этот человек здесь, но не весь. Словно часть Кладовщика застряла в нём, не вернувшись обратно.
— Ты хочешь домой? — тихо спросил я.
Двойник снова посмотрел, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на непонимание. Как будто он и сам не знал, что такое «дом».
Я сосредоточился, попробовал мысленно «собрать» эту часть. Внутри что-то отозвалось, затрепетало, как плёнка на ветру.
Двойник замер, потом медленно растворился — не исчез, а будто стал воздухом, стенами, пылью, вернувшись туда, где ему место.
Я посмотрел на Аллу. Она молча кивнула.
Кладовщик встретил нас у калитки. Уже не белый, но слегка сероватый. Цвета бумаги в старых архивах. Долго молчал, потом хрипло сказал:
— Спасибо... Я не знаю, что это было. Но будто кусок головы вернули на место.
Мы с Аллой переглянулись.
— Отдыхай, — сказал я. — И на ночь не вздумай запираться изнутри. На всякий случай.
Кладовщик невесело усмехнулся и просто кивнул.
Ночь уже почти стёрла улицы, когда мы добрались до центра. Город дышал ровно и как-то чересчур спокойно, напоминая слишком тихую квартиру, где явно затеяли что-то не то.
— Может, заскочим к трактирщику? — предложил я. — Проверим, как он там, живой ли.
Алла покосилась на меня:
— Тим, если ты сейчас не замолчишь и не пойдёшь домой, я тебя там и оставлю ночевать. С трактирщиком.
Я криво усмехнулся и хотел уже свернуть к дому, как вдруг из тёмного проулка раздался истеричный визг.
Женщина в ночной сорочке вылетела на улицу, босая, растрёпанная, с глазами человека, которому с утра предъявили неожиданный счёт за прошлую жизнь.
— Их двое! — кричала она. — Двое! Там! На кровати! Двое!
Мы подбежали. Я поднял ладонь:
— Спокойно. Кто двое?
Она дрожала вся, будто изнутри её трясло за ниточки.
— Я проснулась... Он храпит. Как всегда. Только громче. Я подумала — задушу, чтоб не мучиться. А потом поворачиваюсь — а их двое. Два мужа. Оба храпят!
Мы с Аллой переглянулись. Сон, как рукой сняло.
— Похоже, это не случайность, — сказала Алла и вздохнула так, будто ей снова придётся работать бесплатно.
Я взглянул на женщину:
— Пойдём, покажешь.
Она мотнула головой, сделала шаг назад:
— Я боюсь. Я туда не пойду...
Алла посмотрела на меня и усмехнулась криво:
— Если это то, что мы думаем, ты знаешь, что делать.
Потом обернулась к женщине, чуть мягче, но всё с той же привычной колкостью:
— А ты пока отдышись. Два мужа — редкая удача. Хотя, может, и наказание.
Женщина всхлипнула, прижала руки к груди.
— Я с ней побуду, — сказала Алла. — А ты иди. Разберись, кого из них придётся выписывать из ЖЭКа.
Я кивнул и направился к дому один.
Дом встретил меня вязкой тишиной и темнотой, которую не спешили разгонять ни лампы, ни здравый смысл. Я прошёл вглубь — шаги глушились ковром, как будто даже пол боялся встревать.
Спальня. Дверь приоткрыта. За ней — ровный, тяжёлый храп. Причём в стерео.
Я заглянул внутрь и замер.
На широкой кровати лежали двое. Один к стенке, второй ближе к краю. Поза одинаковая, лицо — одно и то же, даже рубашка ночная — и та совпадала. Храпели поочерёдно, будто репетировали дуэт.
Я подошёл ближе. Сердце билось неровно — в такт нелепости происходящего. Потом протянул руку и потряс того, кто лежал ближе к краю. Он не проснулся — только слегка поморщился, как человек, которому мешают смотреть важные сны о несложной жизни.
И вот тогда я понял: не тот. Похож, но... выцветший. Как газета, оставленная на солнце. Без души. Без отклика.
Словно и правда пустая оболочка.
Я закрыл глаза, нащупал ту самую тонкую, невидимую жилку, что соединяет подделку с её оригиналом, и потянул. Осторожно. Почти извиняясь.
Он вздрогнул, шевельнулся, будто во сне переворачивался с боку на бок, а потом — исчез. Тихо. Почти нежно.
Настоящий муж, ничего не заметив, перевернулся и завёл новую партию храпа.
Постоял пару секунд, убедился, что всё на месте, и вышел обратно.
Алла встретилась со мной взглядом и коротко, как по паролю, спросила:
— Всё?
— Всё, — подтвердил я.
Женщина, дрожащая и бледная, бросила на меня взгляд, в котором было сразу всё: страх, надежда, сомнение.
— Он ушёл, — сказал я. — Только один остался. Тот, который твой.
Она шагнула к крыльцу, замерла. Потом снова шаг — и назад.
— Я... Я боюсь, — прошептала она. — Я лучше на кухне посижу. Там хоть окно есть. Если что — убегу...
Алла подошла ближе, аккуратно положила ей руку на плечо:
— Всё в порядке. Ты дома. Только теперь — снова в своём доме.
Женщина кивнула и, не глядя на крыльцо, обошла его, будто боялась встретиться с прошлым взглядом. Дверь захлопнулась за ней почти беззвучно.
Мы остались на улице, под звёздами, которые в Тагре иногда казались чуть ближе, чем следовало бы.
— Пошли домой, — сказал я.
Утром город встретил нас не столько тишиной, сколько настороженной паузой. А потом — как по команде — посыпались крики, ссоры, хлопанье дверей и вопли с балконов:
— Этот не мой муж!
— А я настоящий!
— Самозванцы! Все самозванцы!
Кто-то босиком бегал по улице, другие пытались выстроить очередь на площади неизвестно для какой цели. Где-то зазвонил колокол — видимо, кто-то решил, что организованный хаос лучше стихийного. Стало только хуже.
Паника расползалась по городу быстро и неизбежно, словно трещины по замёрзшему стеклу.
А к обеду стало ясно: двойники множатся. Быстрее, точнее, опаснее.
Они уже не просто сидели, как куклы. Они спорили, улыбались, требовали место за столом.
И с каждым новым появлением они были всё... живее.
