Книги
Глава 7. Цена свободы
Сумерки в Междустенье падали быстро, словно тяжелый занавес. Небо над головой наливалось густой, тревожной синевой, а воздух становился колючим и влажным. Мы с Маркусом обосновались в небольшом перелеске у северных ворот. Для горожан это были просто заросли, но для меня — единственное место, где можно было вздохнуть полной грудью, не чувствуя вони нечистот и страха.Маркус пыхтел рядом, вонзая обломанную дубовую ветку в рыхлую землю между корнями Плачущих сосен. Его лицо уже превратилось в маску из грязи и пота, а пальцы дрожали от непривычного труда.
— Слушай, Белая... я уже полметра вырыл! — он остановился, вытирая лоб предплечьем. — Тут только камни и жирные черви. Ты уверена, что они здесь?
— Копай, Маркус, — я даже не повернула головы, сосредоточенно раскладывая на коленях свои инструменты. — «Светлячки» — трусливые грибы. Они боятся солнечного тепла и прячутся там, куда не доходит ни один луч. Как только увидишь желтое мерцание — бросай палку. Копай руками, если не хочешь, чтобы мы потеряли очень ценный гриб.
Я достала из потайного отделения сумки «Тихий огонек». Этот медный прибор был одной из немногих вещей, что я забрала из дома на Мрачном дубе. Заправив его виноградным спиртом, я чиркнула Искрокамнями. Над тонким фитилем поднялось идеально ровное, синее пламя. Ни дыма, ни копоти — только чистое тепло, необходимое для тонкой работы.
Я взяла одну из вываренных в грибной каше капель смолы. Она была податливой, как теплый воск. Маркус на секунду замер, глядя, как я подношу пальцы почти к самому огню.
— Тебе что, совсем не больно? — прошептал он.
— Боль — это просто сигнал, — ответила я, глядя, как смола начинает медленно менять форму под моими пальцами. — Но мои руки помнят жар кузни, где я делала свой меч. И дело не только в коже.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в структуру вещества. Это был дар, как у моей матери. Она могла менять форму любой органики, не ломая её свойств, не нарушая внутренней гармонии. Я чувствовала, как смола «течет» под моими ладонями, подчиняясь моей воле. Я не ломала её — я просто подсказывала ей, какой она должна стать. Мои пальцы порхали, вытягивая тонкое горлышко, округляя бока, создавая идеальную пустоту внутри. Через минуту на свету «Тихого огонька» блеснула первая пробирка. Идеально прозрачная, без единого пузырька воздуха.
— Ого... — выдохнул Маркус.
— Это не магия, — отрезала я, ставя готовую колбу на живой столик, который я «выпросила» у дуба. — Это понимание природы. Пока вы, городские, пытаетесь всё подчинить силой, я просто прошу. И мир отвечает.
Одна за другой на ветке-столе выстроились пятнадцать склянок и колб. Прочные как кость, чистые как лед. В это время из ямы Маркуса полыхнуло мягким лимонным светом.
— Нашел! Смотри, они и правда светятся!
Он осторожно вытащил гроздь грибов, чьи шляпки пульсировали нежным светом.
— Неси сюда. Сейчас я покажу тебе, как создается основа.
Я принялась за эссенции. Грибы-светлячки в первой колбе начали медленно таять под нагревом, превращаясь в густой, светящийся сироп.
— Эссенция светлячка — это база для комфорта, — объясняла я Маркусу, пока тот завороженно наблюдал за процессом. — Она не заживляет плоть, но она лечит душу. Добавь каплю в самую пресную кашу — и вкус станет таким, будто ты на пиру у старейшин. Для того, кто истощен болезнью, вкус жизни важнее любого лекарства. А эссенция древесного гриба — это «скелет». Без неё склянки не удержат в себе активные яды, а другие зелья не получат основы.
Я как раз запечатывала последнюю пробку воском, когда из теней донесся сухой, осторожный кашель. Я мгновенно погасила пламя «Огонька». Рука сама легла на рукоять моего меча. Крайсталь отозвалась привычным холодом. Из кустов вышел человек, который в этом лесу смотрелся так же нелепо, как павлин в курятнике.
— Доброго Вам вечера, меня зовут Рикардо, — он поклонился слишком низко, его глаза бегали, стараясь не задерживаться на моих волосах. — Я заместитель управляющего рынком. Господин Диего глубоко впечатлен тем, что вы сделали у колодца. Он просит вас почтить его дом присутствием. Награда, дела... ну, вы понимаете.
Я обменялась взглядом с Маркусом. Тот выглядел так, будто ему предложили стать королем, но я лишь холодно усмехнулась. Награда? Медяки мне были нужны, чтобы купить нормальные инструменты и ингредиенты, которые не растут в этих краях.
— Веди, — бросила я, убирая колбы в сумку. — Посмотрим, чего стоит благодарность вашего хозяина.
Особняк Диего был воплощением всего, что я презирала в людях. Каменные стены, кованые решетки — попытка отгородиться от мира, который их породил. Внутри пахло воском и старой бумагой. Я сразу приметила книжные полки, уходящие под потолок. Корешки в дорогой коже, золотое тиснение... Красиво, но мертво. Чистота в кабинете была показной: я заметила тонкую паутину в углах под самой лепниной. Диего видел только то, что было на уровне его кошелька, не замечая того, что творится у него над головой.
Диего сидел за массивным столом, его пухлые руки впились в подлокотники кресла. Рядом с ним, опираясь на трость, стоял Гиммель. Костоправ выглядел так, будто съел что-то горькое.
— Присаживайтесь, — Диего указал на стулья. Его голос был маслянистым, как плохая мазь. — Вина? Угощений?
— К делу, — я не села. Я предпочла стоять, чувствуя вес меча на поясе. Это давало мне преимущество.
Диего хмыкнул, его глаза-щелочки хищно блеснули.
— Прямолинейно. Что ж. Гиммель утверждает, что вы владеете силой, которая считалась утраченной уже сотню лет. Чудо Йегерей, так он это назвал. Скажите мне, Белая, что вы умеете на самом деле?
Я сделала шаг вперед, позволяя свету свечей подчеркнуть белизну моих волос. Пусть боится. Пусть знает, кто перед ним.
— Я могу заживлять раны — от порезов до сквозных дыр в животе. Могу сращивать раздробленные кости так, что человек пойдет на следующий день. Составляю яды, которые убивают быстрее, чем жертва успеет вскрикнуть. И я могу очистить любую воду и любую кровь от ядов и токсинов, которое вы называете проклятиями.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как бьется мотылек о стекло лампы. Диего медленно поднялся. Его жадность буквально вибрировала в воздухе.
— Вы — сокровище, — прошептал он. — И я готов предложить вам место, достойное такого дара.
Он вытащил пергамент. Список. График.
— Вы будете работать в палатах под охраной. С восхода до заката. У вас будет лучшая комната, любые травы, которые можно купить. Вы будете лечить тех, на кого укажу я. Сто пятьдесят медяков в месяц. Это состояние.
Я слушала его, и внутри меня нарастал холодный смех. Он думал, что может купить меня. Сделать своей комнатной собачкой, которая будет скулить по расписанию и лизать ему руки за кости со стола. Он смотрел на меня как на «вещь», как на ценный инструмент. Он не знал, что я — Белая Смерть.
— Ограничить мою свободу? — мой голос прозвучал тише обычного, но Гиммель почему-то вздрогнул.
— Это для вашей безопасности! — воскликнул Диего. — Изгоям нельзя просто так ходить по Междустенью!
— Моя безопасность — это мой меч и мой ум, — я оперлась руками о его полированный стол, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведете себя слишком нагло, Диего. Вы просите меня о чуде, но при этом пытаетесь надеть на меня ошейник.
Я увидела, как его шея покраснела над кожаным воротником. Он привык, что перед ним трепещут. Но я не была горожанкой. Я была частью леса, который он так боялся.
