Книги
Глава 6. Восстановление запасов
Выйдя из пропахшей болезнью палаты костоправа, я жадно глотнула свежий воздух. Междустенье гудело, как растревоженный улей, но мои мысли уже были далеко. Пальцы машинально коснулись пустых ячеек в алхимической сумке — те четыре склянки, что я отдала Гиммелю, оставили в моих запасах брешь, которую нужно было немедленно заделать.Маркус, как я и ожидала, тенью следовал за мной, то и дело спотыкаясь о неровные камни мостовой.
— Слушай, Айрин, ты это… лихо его. Он же тут вроде как за главного лекаря, — парень настойчиво пытался заглянуть мне в лицо. — А ты его просто по стенке размазала этой своей жижей.
Я не отвечала. Мой взгляд был прикован к рыночным рядам. Мне остро не хватало привычных инструментов, оставшихся в уютном шалаше на Мрачном дубе. За шесть медяков — почти четверть моего нынешнего капитала — я выторговала у старьевщика крошечный медный котелок. Он был весь в царапинах, с тонкой ручкой, но для моих целей подходил идеально.
Я направилась к северной части Междустенья, туда, где за первыми воротами сиротливо ютился клочок дикой земли — несколько столетних Мрачных дубов и группа высоких, болезненно выглядящих Плачущих сосен.
— Слышь, ты чего, обратно в лес? — Маркус затормозил. — Нам же вроде в трактир пора, скоро темнеть начнет…
— Если хочешь быть полезным — замолчи. Или уходи, — бросила я, даже не оборачиваясь.
Маркус предсказуемо выбрал первое. Когда мы достигли сосен, я подошла к одному из стволов, по которому медленно стекали густые янтарные капли. Осторожно отделив одну — твердую, холодную и идеально прозрачную, я повернулась к нему.
— Работу хочешь? — спросила я, протягивая каплю на ладони. — Найди десять таких. Именно таких. Чистых, как слеза, без единого пузырька воздуха внутри. Видишь эту муть? — я ткнула пальцем в соседний наплыв смолы, темный и пузыристый. — Это мусор. Мне нужен только чистый янтарь. Понял?
Маркус озадаченно почесал затылок, разглядывая деревья.
— И зачем тебе эта жвачка? На продажу?
— Увидишь. Собирай.
Пока Маркус, пыхтя, карабкался по нижним веткам, я занялась делом. Быстро развела небольшой, почти бездымный костер. Подойдя к ближайшему дубу, привычным движением срезала со ствола несколько «Деревяшек» — плотных древесных грибов. Бросив их в котелок с небольшим количеством воды, я принялась варить их, пока варево не превратилось в густую, тягучую серую кашицу.
Я знала: всего час в этом грибном экстракте — и хрупкая смола станет прочнее любого рога. В детстве я всегда оставляла её на ночь, думая, что именно столько времени нужно смоле, чтобы настояться. Но спустя годы экспериментов выяснилось, что достаточно совсем немного времени.
— Вот! — Маркус спрыгнул на землю, раскрасневшийся и гордый. — Пятнадцать штук! Пять сверху — бонусом за скорость. Теперь скажешь, куда мы их толкнем? В городе за это вряд ли можно что-то выручить…
Он осекся, когда я, не глядя, сгребла все пятнадцать капель и хладнокровно высыпала их в кипящую грибную кашу.
— Эй! Ты чего творишь?! — взвыл он. — Мы что… мы это есть будем? Белая, ты совсем в лесу одичала?
Я едва заметно улыбнулась уголком губ, продолжая помешивать варево веточкой.
— Это не еда, Маркус. Это мое будущее стекло.
Я встала и подошла к мощному дубу, стоявшему чуть в стороне. Положив ладонь на его шершавую кору, я прикрыла глаза. Я не владела Волей Крови, как мой отец, но лес всегда отвечал мне иначе. Почти незаметным движением руки я повела вверх, и одна из нижних ветвей, повинуясь моей безмолвной просьбе, неестественно выгнулась, уплощаясь и превращаясь в ровную горизонтальную поверхность — небольшой столик, растущий прямо из дерева.
Маркус застыл, открыв рот. Я сделала это снова, как тогда у колодца. Не обращая внимания на его изумление, я начала выставлять на деревянную поверхность свои уцелевшие склянки.
— Смотри внимательно. Все они сделаны из такой же смолы. Они держат жар, не боятся ядов и прозрачны настолько, что я вижу каждую каплю реакции. Они прочнее, чем кажется, хотя, если швырнешь в стену — разлетятся, как и любое стекло.
В это же время на другом конце Междустенья, в административном крыле рынка, было неспокойно. Гиммель, костоправ, тяжело опирался на свою костяную трость. Каждое движение давалось ему с трудом — старая травма бедра напоминала о себе резкой, сверлящей болью, заставляя его сильно хромать и припадать на левую ногу. Его лицо, иссушенное годами работы среди нечистот и болезней, было бледным, а глаза лихорадочно блестели.
— Я тебе говорю, Диего, это не просто девка! Она подняла "спящих", которые пили из того проклятого колодца! — Гиммель почти выкрикнул это, ворвавшись в кабинет управляющего.
Диего, управляющий рынком, был человеком иного склада. Полный, облаченный в дорогой камзол из плотной кожи, он сидел за массивным столом, неторопливо перебирая долговые расписки. Его маленькие глазки-щелочки на мясистом лице выражали лишь скуку.
— Гиммель, ты стареешь, — лениво отозвался Диего. — Пришел ко мне в середине дня, хромаешь так, будто за тобой стая варгов гналась… Ради чего? Ради сказок о чудо-лекарстве?
— Сказки?! — Гиммель обернулся к двери. — А ну, заходите!
В кабинет робко вошла пара — мужчина и женщина. Еще утром они лежали в палате костоправа, серые, едва дышащие, обреченные на смерть от «сонной воды». Сейчас же их кожа имела здоровый оттенок, а в глазах горела жизнь. Диего замер. Его пухлая рука, тянувшаяся к кубку с вином, остановилась на полпути. Он знал этих людей — их считали покойниками еще неделю назад.
— Она просто влила им что-то в глотку, эта девка, новенькая, — прошипел Гиммель, ударив тростью по полу. — И колодец… По ее рассказам, она вылила туда такую же дрянь, и вода очистилась за секунды! Белые волосы, Диего. Изгойка знает способ очистить это проклятие, а может и чего еще знает. Выглядела она ну уж больно уверенной в себе.
Диего медленно поднялся. Скука сменилась хищным интересом.
— Какое еще «знает», Гиммель? Ты старых преданий переслушал? Про тех Первых Йегерей, что могли из сорняка выжать силу и превратить её в чудо? Это же легенды, которые дети между собой рассказывают, наслушавшись сказок родителей.
— Предания? — Гиммель подался вперед. — А эти двое — тоже легенда? Я своими глазами видел: она не молитвы читала. Она знала, что делает. Как в тех сказках, где охотники могли извлекать суть из самой жизни. Если она владеет тем, что мы считали вымыслом, ты хоть понимаешь, какая это власть?
Диего начал мерить кабинет тяжелыми шагами, отчего половицы жалобно скрипели. Жадность в нем всегда была сильнее страха.
— Это не просто лекарства. Это яды, от которых нет защиты. Это способ сделать моих стражников крепче любого зверя. Такое «чудо» не должно гулять само по себе. Мы превратим Междустенье в центр мира, если она будет работать на нас.
Он резко повернулся к боковой двери, ведущей в архив.
— Рикардо! А ну живо сюда!
Из-за горы бумаг показался его заместитель — худой, невзрачный человечек с бегающими глазами и вечно испачканными чернилами пальцами.
— Слушаю, господин Диего…
— Оставь отчеты. Найди эту девчонку в Междустенье. Обыщи каждый трактир, каждый подвал, все окрестные рощи. Найди и вежливо — слышишь, вежливо! — пригласи ко мне. Предложи ей всё: еду, лучшую постель, любые котелки и травы, какие попросит. Скажи, что город хочет отблагодарить спасительницу.
Диего проводил зама взглядом и снова посмотрел на Гиммеля.
— А ты, старик, приготовь свою лучшую палату. Вычисти там всё. Мы сделаем её нашей гостьей, от которой невозможно уйти. Нашей маленькой тайной.
