Белая Смерть. Том 1: Рождение Алхимика

Глава 4. Первый рецепт

Мои ладони горели. Год работы ржавым топориком превратил их в сплошной мозолистый слой, но сегодня я переусердствовала — свежие раны ныли и мешали сжать пальцы. Пора было испытать не только себя, но и свою находку.

Я разложила перед собой дары леса: горсть Целебного лишайника (я называла его Ткань-травой за то, как он стягивал мелкие царапины), кусочек «Деревяшки» и широкий лист Мрачного дуба.

Раньше я просто раздавливала их камнем, превращая в неопрятную кашицу, в которой оставалось много лишнего мусора. Но теперь всё было иначе.

Я взяла кинжал. Осколок Крайстали в моей руке словно ждал этого. Я начала крошить Древесный гриб, и мне даже не пришлось прикладывать усилий — нож под собственным весом с легкостью рассекал жесткую, похожую на сухое дерево плоть гриба, превращая её в мельчайшую пыль. Ткань-трава под лезвием распадалась на тончайшие волокна, не теряя ни капли драгоценного сока. Казалось, металл сам знал, где нужно пройти, чтобы не разрушить пользу растения.

Добавив пару капель воды из старой кружки, я начала перетирать всё это на плоском речном камне, который служил мне столом. Кашица получилась удивительно однородной, пахнущей свежестью и сырым лесом. Густая паста «Подорожник» — так я назвала её про себя, потому что её можно было сделать быстро, прямо по дороге куда-нибудь.

— Ну же... — прошептала я, осторожно накладывая смесь на растертую, горячую ладонь.

Сверху я прижала всё это листом дуба и обмотала полоской чистой ткани, которую когда-то утянула из бельевой корзины у одного из домов. Почти сразу я почувствовала не просто холод, а легкое покалывание. Боль, которая мучила меня весь вечер, начала стремительно отступать, сменяясь приятным онемением.

Я смотрела на свою перевязанную руку и понимала: это не просто припарка. Это было моё первое настоящее лекарство. Я еще не знала, что спустя годы кто-то назовет это алхимией. Для меня это было моим собственным, маленьким чудом.

Утро ворвалось в шалаш вместе с щебетом лесных птиц и ярким лучом солнца, который пробился сквозь листья Мрачного дуба. Я открыла глаза и не сразу поняла, почему мне так хорошо. А потом взгляд упал на замотанную руку.

С замиранием сердца я начала разматывать тряпку. Лист дуба подсох и легко отделился от кожи. Я стряхнула остатки сухой зеленой кашицы и замерла.

Там, где вчера были красные, мокрые ранки от тяжелого топорика, теперь была просто ровная розовая кожа. Они не просто затянулись — они зажили. Даже края старых мозолей стали мягче. Я сжала и разжала кулак: не болит! И кожу не тянет. Только пахнет травой, и этот запах, кажется, теперь навсегда въелся в мои пальцы.

Я посмотрела на кинжал, который лежал рядом. В утреннем свете он выглядел как обычный кусок металла, но я-то знала правду. Мы с ним это сделали.

— Работает, — прошептала я, и сама не заметила, как улыбнулась во весь рот.

Я чувствовала себя так, будто нашла сокровище, про которое никто в деревне не знает. У них там свои мечи, своя кровь и важный вид. А у меня есть мой «Подорожник». И теперь я чувствовала себя сильнее любого из них.

В животе громко заурчало — одной травой сыт не будешь. Надо было вылезать из шалаша и искать еду, а заодно и новые растения. Вчерашний успех придал мне смелости. Теперь я хотела большего. Я хотела пойти в те части леса, куда раньше боялась заглядывать. Туда, где в тени прятались красные шляпки с белыми пятнышками.

Пятнистник. Мухомор Вортекса.

Взрослые говорили, что это смерть. Но после сегодняшнего утра я начала думать: а что, если они и тут всё наврали?

Я слезла с дуба и побрела вглубь леса. Ноги сами несли меня туда, где было темнее, а мох под сапогами становился совсем мокрым. После вчерашнего «Подорожника» мне было уже не так страшно — хотелось поскорее узнать, что еще умеют лесные травы.

Скоро деревья разошлись, и я увидела маленькую полянку. Там, под большими листьями папоротника, росли они — яркие красные грибы с белыми пятнышками. Пятнистники. Они были такими красивыми, что даже не верилось, что они могут убить.

Я спряталась за толстым деревом и замерла. В кустах напротив что-то зашуршало, и на полянку выскочил Тихопрыг. Я знала их, нам про них рассказывали на уроках. Это были очень трусливые зверьки. У Тихопрыга были огромные задние лапы, чтобы прыгать выше головы, и совсем крохотные передние лапки, которые он смешно прижимал к животу, когда пугался.

Зверек, дергая носом, подпрыгнул прямо к самому большому грибу.

— Дурачок, не трогай! — тихонько пискнула я и сжала кулаки.

Тихопрыг меня не слышал. Он понюхал Пятнистник, смешно зажмурился и даже немного высунул язык, будто пробуя воздух на вкус. Есть он его не стал, но, видимо, гриб был такой злой, что хватило и одного запаха.

Зверек хотел упрыгать обратно в кусты, но его длинные задние лапы вдруг перестали его слушаться. Его повело в сторону. Он прыгнул — и со всего маху врезался боком в сосну. Прыгнул еще раз — и кувырком полетел в колючий куст, обдирая себе шкурку.

Бедный Тихопрыг совсем запутался. Он тряс головой и не понимал, почему земля качается, а деревья лезут прямо на него. Он просто не знал, куда ему бежать.

Я смотрела на него, не дыша. Значит, взрослые всё-таки не совсем наврали. Пятнистник и правда был опасный, но он не убил Тихопрыга сразу. Он просто сделал так, что у зверька закружилась голова и лапы стали как чужие.

— Вот ты какой... — прошептала я и достала из-за пояса свой нож. — Раз от тебя кружится голова, значит, ты мне пригодишься. Надо только придумать, что с тобой делать.

Я вышла из-за дерева и пошла к грибам. Нож в руке будто стал чуть теплее. Кажется, он тоже хотел посмотреть на этот гриб поближе.

Я решила не рисковать. Сначала я достала чистую тряпку и крепко завязала её на лице, чтобы закрыть нос и рот. Мне совсем не хотелось, как Тихопрыгу, биться головой о сосны. Потом я натянула свои перчатки. Я сама сшила их из кусков старой грубой ткани. Они были смешные, всего на три пальца, как мешочки, но зато теперь я могла не бояться коснуться ядовитой кожицы гриба.

Из сумки я вытащила маленькие глиняные баночки с крышками. Их в нашей деревне лепили мастерицы, чтобы хранить масло или соль, а я их потихоньку стащила из лавки, пока никто не видел. Для грибов они были в самый раз.

Стараясь даже не дышать на красные шляпки, я взяла свой нож. Он срезал ножки грибов так легко, что из них не вылетело ни соринки. Я аккуратно, по одному, сложила маленькие грибочки в баночки и крепко-крепко закрыла их крышками.

Теперь у меня было то, что все взрослые называли смертью. Но в моих баночках Пятнистник уже не казался таким страшным. Это был просто еще один лесной секрет.

Я спрятала баночки поглубже в сумку, которую взрослые обычно использовали для сбора ягод в лесу, и побежала обратно к своему дереву. Солнце светило уже ярко, и мне очень хотелось поскорее начать. Теперь у меня был и нож, и мазь, и яд. Я больше не была просто девчонкой, которую все прогнали. Я становилась кем-то другим.