Белая Смерть. Том 1: Рождение Алхимика

Глава 2. Урок в тени

Но в моей самодельной перевязи, которую я соорудила из нижней части платья, лежал Жевун и приличный запас того самого сизого лишайника. Моё первое сокровище.

Я старалась проскользнуть к нашему дому незамеченной, но путь лежал мимо общинной школы. Из открытых окон уже доносился раскатистый голос наставника Хорна. Обычно он учил нас держать деревянный меч и пользоваться им, но сегодня был день Истории.

Я замерла у стены, припав ухом к теплым бревнам. Внутри послышался смех — дети рассаживались по скамьям.

— Тихо! — прикрикнул Хорн, и тишина тут же воцарилась в классе. — Сегодня мы повторим то, что каждый Йегер должен знать раньше, чем научится дышать. Кто скажет мне, в чем наша главная гордость и отличие от низших существ?

— В Воле Крови! — выкрикнул знакомый задиристый голос. Кажется, это был тот самый мальчишка, что вырвал у меня игрушку.

— Верно, Торн, — одобрил учитель. — Наша кровь — это не просто жидкость. Это дар богов, позволяющий нам ковать орудия и инструменты из Крайстали и защищать границы этого мира. Мы — Йегеры. Мы те, кто стоит между цивилизацией и Хаосом. Посмотрите на карту.

Я услышала шорох разворачиваемого пергамента. Подтянувшись на цыпочках, я осторожно заглянула в щель между ставнями. На стене висела огромная карта мира, раскрашенная в разные цвета.

— Наш край — лишь малая часть, — продолжал Хорн, водя указкой. — За Туманными землями живут другие разумные виды, наши союзники. Они отличаются от нас как внешне, так и внутренне. Например, у них не острые уши. Ткачи — могучие воины, чья сила сопоставима с Богами, но чьи сердца порой слишком горды. Есть и лесные кочевники, и те, кто прячется в недрах гор. Но помните: ни одна раса не обладает такой связью с оружием, как мы. Пока наша кровь чиста, мы непобедимы.

Он сделал паузу, и его голос стал ниже, приобретая неприятный, колючий оттенок.

— Но горе тому роду, где кровь остывает. Где рождаются «пустые». Вы знаете, о ком я. Белобрысые тени, в которых нет ни капли Воли. Они — осквернение нашего имени. Ошибка, которую природа совершает, когда хочет нас наказать.

В классе стало подозрительно тихо, а затем кто-то противно хихикнул.

— У нас в деревне есть такая тень, — прошептал кто-то. — Снежная девка. Говорят, от неё даже собаки шарахаются.

Я сползла по стене вниз, нащупывая на перевязи Жевуна. Колени дрожали не то от голода, не то от ярости.

— ...И помните! — голос Хорна стал предостерегающим. — Никогда не заходите за Кровавый ручей. Там начинаются земли, где сама земля дышит ядом. Там растут Пятнистники, чей один только запах может свалить взрослого воина, и цветы, крадущие память. Это места смерти, в которые даже Титаны заходят с опаской.

Я невольно ухмыльнулась, не отрываясь от работы. Мои пальцы, еще хранившие холод речной воды, в которой я полчаса назад отстирывала Жевуна от дорожной грязи, ловко орудовали самодельной иглой из острой рыбьей кости.

«Места смерти», — повторила я про себя.

Я была там вчера. Я видела эти красные грибы с белыми пятнами, которые наставник называл убийцами. Да, они кусали воздух едким запахом, но если не хватать их руками и знать, как подходить, они были просто... грибами. Красивыми и молчаливыми. Я уже тогда догадывалась, что яркий цвет — это не просто пугалка, а знак. Лес словно развешивал предупреждающие знаки для тех, кто умел их читать.

Учитель продолжал пугать детей ужасами Края Ненависти, описывая чудовищ и ядовитые туманы. Но для меня его слова звучали как пустой шум. Он говорил о смерти там, где я видела жизнь.

Я сделала последний стежок, закрепляя лапу Жевуна. Теперь он был почти как новый, если не считать шрамов от ниток. Мои первые «шрамы», которые я научилась лечить.

— Ну вот, — шепнула я игрушке, усаживая её на край своей перевязи. — Теперь ты тоже изгой со шрамами. Пошли отсюда, нам здесь больше нечему учиться.

Я осторожно сползла с завалинки, стараясь не зашуметь гравием. Впереди был целый день, и у меня в голове уже зрел план. Если Пятнистник так опасен для Йегеров, как говорил Хорн, значит, в нем скрыта огромная сила. А я очень хотела узнать, можно ли эту силу приручить.

Я уже собиралась скользнуть в густые заросли малины за школой, когда дверь с грохотом распахнулась. На крыльцо вылетел Торн. Он так торопился в туалет за углом, что чуть не сбил меня с ног.

Я замерла, прижав Жевуна к себе, но было поздно. Его маленькие, злые глаза расширились, а на губах расплылась противная ухмылка.

— О, глядите-ка! Снежная мышь вылезла из своей норы, — он сплюнул в пыль и сделал шаг ко мне. — И снова с этим мусором в руках. Ты что, оглохла? Вчера я тебе сказал, что с изгоями не играют. А ну, отдай сюда эту дрянь!

Он протянул руку, уверенный в своей безнаказанности. В его глазах я была всего лишь слабой девчонкой, «ошибкой природы», которая должна была просто расплакаться и подчиниться. Но множество дней, проведённых в лесу, давали о себе знать. Я больше не хотела плакать.

— Нет, — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

Торн опешил на секунду, а потом его лицо залилось краской гнева.

— Ты что вякнула, белобрысая? Живо отдала, а то я ему вторую лапу откручу вместе с головой!

Он рванулся вперед, намереваясь просто вырвать Жевуна. Но я была быстрее. Страх уступил место ледяной ярости. Я резко присела, и мои пальцы сами сомкнулись на холодном, тяжелом камне, который наполовину ушел в землю у завалинки. Увесистый кусок гранита, размером чуть больше моего кулака.

Я не думала. Я просто вложила в этот замах все обиды за последние годы: за насмешки на площади, за безразличие отца и холодный взгляд Драка.

Раздался противный хруст. Камень врезался прямо в центр его лица.

Торн взвыл, схватившись за нос, из-под его пальцев тут же брызнула густая алая кровь. Он грохнулся вперёд, на колени, оглашая школьный двор криком, полным боли и недоумения.

— Мой нос! Ты... ты... — он захлебывался кровью и словами.

Я не стала дожидаться, пока из школы выскочит Хорн или другие дети. Сжав Жевуна так сильно, что захрустела набивка, я бросилась прочь. Сердце колотилось в горле, в ушах шумел ветер, но внутри я чувствовала странное, пугающее торжество.

Я бежала туда, где меня никто не мог достать. К моему дереву. К моему Мрачному дубу.