Книги
Глава 1. Айрин
Мама говорила, что я родилась в самую темную ночь в году, но мои волосы были еще темнее. Она называла их "вороновым шелком" и верила, что Воля Крови во мне будет течь мощным потоком, как у отца. Тогда я была их гордостью.Но память — штука коварная. Она хранит не мамины колыбельные, а холодный ветер на рыночной площади.
Мне семь. В центре деревни шумно: дети со смехом гоняются друг за другом, их глаза горят предвкушением будущих битв. Я стою в паре шагов от них, сжимая в руках Жевуна — тряпичную игрушку животного наших краёв, с оторванной лапой и вылезшей набивкой. Я хотела предложить им поиграть, но слова застряли в горле. Стоило мне подойти, как я уже пожалела об этом.
— Смотрите! Снег на голове! — выкрикнул кто-то из детей, тыча в меня пальцем.
Я знала, о чем они. В зеркале я видела это каждое утро: от самого лба, по пробору, тянулась тонкая, мертвенно-белая полоса. Словно иней или перхоть, которую невозможно стряхнуть. Моё проклятие начало просыпаться.
Игрушку вырвали из рук прежде, чем я успела вскрикнуть. Один рывок — и вторая лапа Жевуна полетела в грязь.
— С изгоями не играют, — бросил мальчишка, чей отец был помощником старейшины. — От тебя пахнет смертью, дура-Айрин!
Я стояла и смотрела, как обрывки ткани впитывают грязную жижу. Внутри всё сжалось, но слёз не было — за последние полгода я выплакала их все.
Краем глаза я заметила высокую фигуру на крыльце тренировочного зала. Это был Драк. Мой наставник, мой "сенсей", назначенный отцом в тот счастливый день, когда мои волосы еще были черными. Он видел всё: и как у меня вырвали игрушку, и как меня толкнули. Он мог остановить это одним словом — его уважали абсолютно все в деревне, ведь он был на одном с отцом уровне - Титаном.
Но Драк просто отвернулся. Он оперся плечом на стоящий на полу молот и что-то ответил отцу, который стоял рядом. Они смеялись. Отец даже не посмотрел в мою сторону, словно на площади стояла не его дочь, а досадное пятно на пейзаже.
Для них я уже была мертва. Йегер без Воли Крови — это просто лишний рот, ошибка природы.
Я наклонилась, подняла искалеченного Жевуна и прижала его к груди. Грязь испачкала моё платье, но мне было плевать. Если в этой деревне нет места для меня и моей сломанной игрушки, значит, я найду его там, куда они боятся заходить без мечей.
Развернувшись, я бросилась прочь от площади, мимо частокола, прямо к стене леса, который пах сыростью, гнилью и чем-то еще... чем-то, что не требовало от меня быть "правильной".
Я бежала, не разбирая дороги, пока крики на площади не сменились мерным гулом просыпающегося леса. Слёзы всё же брызнули из глаз, оставляя на грязных щеках светлые дорожки. Я спотыкалась о выпирающие корни, ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась, пока не достигла своего убежища — старого Мрачного дуба, чьи узловатые лапы уходили высоко в серое небо.
Здесь было тихо. Здесь меня не называли "снежной головой".
Живот скрутило от голодной судороги. Дома меня вряд ли ждал ужин — отец наверняка распорядился отдать мою порцию Драку, "будущему защитнику". Но я знала, где искать спасение.
На шершавом стволе дуба, чуть выше моего роста, желтели плотные наросты. Я привычно подтянулась, впиваясь пальцами в кору, и сорвала несколько штук.
— Моя вкусная кора, — прошептала я, вытирая гриб о подол платья.
Мякоть Древесного гриба была плотной и немного сладковатой, с отчетливым ароматом лесной свежести. Я жадно жевала, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть. Голод отступил, а вместе с ним и обида.
Я уселась между корней, бережно положив рядом покалеченного Жевуна. Его оторванная лапа сиротливо валялась рядом.
— Ничего, — пообещала я игрушке, — я что-нибудь придумаю.
Мой взгляд упал на странный нарост у самого подножия дуба. Это был мягкий, сизоватый лишайник, который густым ковром оплетал корни. Раньше я его здесь не замечала. На вид он казался сочным, почти как та "вкусная кора", которую я только что съела.
Любопытство всегда было сильнее страха. Я отщипнула кусочек незнакомого растения и осторожно положила на язык. Вкуса почти не было — лишь легкая свежесть, напоминающая родниковую воду, и странное покалывание. Я медленно разжевала волокнистую массу, проглатывая сок.
Прошло всего несколько минут, когда покалывание перешло на мои руки. Я замерла, глядя на свои ладони, исцарапанные в кровь о колючие кусты во время бегства.
Царапины... они менялись. Края мелких порезов начали медленно стягиваться, а зуд и жжение сменились приятной прохладой. Прямо на моих глазах розовые полосы на коже тускнели и исчезали, оставляя после себя лишь чистую, здоровую кожу.
Я вздрогнула и посмотрела на оставшийся в руке пучок лишайника.
— Ты... ты лечишь? — прошептала я, не веря своим глазам.
В этот момент в лесу стало подозрительно тихо, но мне не было страшно. Я только что нашла то, чего не было ни у отца, ни у великого Драка, ни у кого-либо в деревне. У них была сила, чтобы убивать и калечить. А у меня в руках была сила, способная возвращать целостность.
Я назвала его для себя "Ткань-травой". Потому что он сшивал мою кожу лучше, чем любая иголка с ниткой.
Я прижала остатки лишайника к груди, как самое дорогое сокровище. Пускай у Драка есть его огромный молот, а у отца — уважение всей деревни. Пускай они смеются и говорят, что я пустая. Теперь у меня была своя тайна, спрятанная в корнях старого дуба. Я посмотрела на небо сквозь густую листву и впервые за долгое время улыбнулась.
